Озомена

Перед перекрестком девочка смотрит по сторонам и быстро перебегает дорогу. Дальше начинается грязная тропинка, которая ведет к ее дому. Здесь уже нет красивых киноафиш: стены домов испачканы клеем – это все, что осталось от предвыборных постеров. Почти над землей стена вся измазана чем-то коричневым – это дети так вытирают свои грязные попы. Озомена торопится поскорее пройти это место.

У дороги на пенечке сидит старая монашка, грустно обмахивая себя ладошкой.

– Здравствуйте, – говорит Озомена.

Затуманенный взгляд старушки проясняется, глазки остро впиваются в девочку. Монашка приподнимается и обнюхивает воздух костистым носом. Озомена ускоряет шаг, не понимая, чем она могла обидеть эту женщину.

– Эй, девочка, – зовет монашка. Она говорит на корявом игбо, неправильно ставя ударения. Голос ее звучит трескуче.

– Что вам, сестра? – спрашивает Озомена, мысленно гадая, уж не мамина ли это знакомая. Довольно странно видеть одинокую монашку здесь возле дороги, под палящим солнцем.

Обычно сестры разъезжают группками в машинах с кондиционерами. А у этой – обветренное, как у рабочего, лицо с огрубевшей кожей в струпьях и вмятинами, как у старой картофелины.

Монашка подходит поближе. Ее сине-зеленые (точь-в-точь как на картинках про море), глубоко посаженные глаза буквально пожирают девочку взглядом.

– Я вижу тебя, – говорит она голосом блаженной. Монашка вытягивает руку, словно благословляя, и Озомена протягивает ей свою. И тут монашка вцепляется в ее запястье, притянув девочку ближе, и дыхание ее пахнет лесом.

– Мне нужно добраться до дома, – говорит монашка. – Покажи мне дорогу.

Боль бежит вверх, как от удара по локтю. Становится холодно. Холодная волна накатывает на девочку, и это всего от одного прикосновения. Вот так и вода в ведре, если капнуть в нее каплю чернил, все равно поменяет свой цвет. Монашка трясет девочку с такой силой, что у той стучат зубы, и при этом она совершенно не в состоянии пошевелиться.

– Говори же! – требует монашка. – Ты же видишь меня. Я знаю, что ты одна из них.

Монашка еще крепче сжимает руку Озомены, да так, что хрустят все косточки, и девочка чувствует ужасную слабость и тошноту. Она пытается вырваться, отчего кожа на руке скручивается как выжатое полотенце.

– Не вздумай сопротивляться, – говорит старуха деревянным голосом. – Я устала и хочу домой.

«У нее на лбу красная точка», – думает Озомена.