Озомена

Через несколько дней все отправились к дедушке в деревню Оба, что в часе езды. На похороны девочки надели платья цвета индиго с батиком: больше ничего ближе к черному цвету не нашлось, ну то есть совсем не траурный цвет. Раньше Озомена уже присутствовала на похоронах. Когда ей было пять, умерла ее лучшая подруга Нненна, у нее были осложнения из-за серповидноклеточной анемии. Озомена стояла тогда со своими одноклассниками и учителями возле вырытой могилы, а мать Нненны причитала и убивалась от горя. Озомене казалось тогда, что все смотрят именно на нее, словно ожидая чего-то такого, что было ей не по силам.

И тогда она подняла глаза к солнцу, чтобы ослепнуть и не видеть устремленные на нее взгляды. Было пролито положенное количество слез, все всхлипывали и вздыхали, гладя Озомену по голове, по плечам, но ничего, кроме смятения, она не испытывала. Отец тогда пытался спасти Нненну – ее привезли в больницу еле живую, изо рта ее капала какая-то зеленая жижа. Похоже, родители девочки пытались отпоить ее травами, ну а потом уже было слишком поздно.

Красный голодный зев могилы заглотил дядюшкин гроб, да так, что места для земли уже было мало, и когда могилу засыпали, ее толстое брюхо выпятилось прямо посреди дедушкиного участка. Ни он, ни бабушка на похоронах не присутствовали – пережить собственных детей считалось анафемой, предательством. Накануне бабушка принимала сочувствующих в своей спальне: она сидела там, время от времени большим пальцем засовывая в ноздри нюхательный табак. Местные женщины не отходили от нее, успокаивали, держали, когда она, убитая горем, заваливалась на стуле, причитали, когда у нее самой уже кончался голос.

Похоронный плач не прекращался до самой ночи, и любого, кто слышал его, пробивал озноб. На участке дедушки установили навесы, и Озомена ходила от одного к другому, играла со своими многочисленными кузенами и кузинами. Устав, она присаживалась на жесткий металлический стул и прислушивалась к разговорам: ребенку это легче сделать, ведь его начнут считать человеком, лишь когда он вырастет и докажет, что чего-то стоит на этом свете.

Евангелисты пели о небесном упокоении, гремели колонки усилителя, а на заднем дворе урчал, мигал лампочками и дымился от натуги генератор. А потом наступило утро, день похорон.

– Мбу, дядя умер страшной смертью? – спросила Озомена. Пряный рис джолоф[6 - Джолоф – рис, приготовленный в духовке с томатной пастой и пряностями.] был столь горяч, что пластиковая тарелка плавилась, как жвачка.