Оливия Лэтам. Джек Реймонд

Но трехдневная тряска по отвратительным дорогам, в неудобной коляске, через леса, болотистые луга и заросшие кустарником пустоши да еще две ночи в наскоро устроенных постелях на грязном постоялом дворе совсем измотали его. Они проезжали через убогие деревушки, где царили голод и болезни. Им не давали проходу изможденные нищие; протягивая руки, они выпрашивали подаяние заунывными гнусавыми голосами. Казалось, что в этих деревнях процветают лишь попы, трактирщики да рассадники заразы – микробы.

На полпути их встретил в каком-то городишке Карол, и дальше они добирались все вместе. На третий вечер путешественники подъехали к большому пустынному озеру, окаймленному густым сосновым лесом. Из зарослей водяных лилий поднялась стая диких уток, и хлопанье их крыльев вызвало улыбку радости на измученном лице Владимира.

– Это наше озеро. Скоро ты увидишь и дом. Я говорил тебе, что при всей нашей бедности мы богаты дичью и водяными лилиями.

– А весной, верно, ландышами, судя по этим листьям.

– Да, и еще соловьями и полевыми цветами. Вот, пожалуй, и все наши богатства, не считая деревьев.

Взгляд его с любовью остановился на темных очертаниях леса.

– Ты скромничаешь, Володя, – лениво протянул Карол. – Не забудь упомянуть еще волков, медведей и змей.

– Здесь много змей? – спросила Оливия.

– Много, причем самых разнообразных. Например, ростовщиков, трактирщиков… Потом здесь великое множество преступников, идиотов, малярийных комаров, паразитов, всевозможнейших заболеваний.

Владимир вспыхнул. Из любви к своему суровому краю он был готов поссориться даже с лучшим другом. Они не раз спорили на эту тему. Практичная натура Карола не могла примириться с непроизводительным использованием земельных угодий, лесов, людей. Он горячо доказывал, что надо прежде всего осушить болота, очистить леса, привести в порядок дороги, а уж потом любоваться красотами природы.

Словно проклятье поразило здешний край: лютые морозы одну половину года, малярия – другую; постоянный голод, запустенье, набеги хищных зверей. Огромный военный лагерь, вот уже более ста лет расположенный у западной границы области, препятствовал общению крестьян с внешним миром.