Опасная невинность

 – Она исчезла три месяца назад, через несколько недель после приезда в Нью-Йорк.

Гулливер покачал головой и вздохнул.

– Я подозревал, что так произойдет.

Ветер усилился, и я вздрогнула.

– Могу я остановиться у вас на несколько ночей, пока ищу ее?

Было видно, что дядя Гулливер в смятении. Он просканировал меня взглядом с ног до головы. Я не совсем понимала, что он пытается высмотреть. Я ожидала, что он будет более гостеприимным, несмотря на его разногласия с мамой. Может быть, я была слишком наивна.

– Твоя сестра очень похожа на мать.

Я не удивлен, что она попала в беду.

Я выжидающе смотрела на него.

– Могу я остаться?

Гулливер наконец отступил назад и открыл дверь. Я вошла в узкий коридор, дощатый пол скрипел под ногами. Дом был небольшим, в нем были две спальни, уютная кухня и небольшая гостиная. Гулливер привел меня во вторую спальню, которая также служила библиотекой. Каждая стена, за исключением закутка с кроватью, была от пола до потолка увешена книжными полками из темного дерева.

Большая часть книг была о религии или истории церкви, и в комнате нельзя было не почувствовать стойкий запах старой бумаги и пыли.

– Ты можешь остаться здесь, если это не принесет неприятностей в мой дом.

Разве мои проблемы – большая неприятность, чем его связь с мафией?

– Конечно нет. Как только я найду Имоджен, я вернусь в Дублин, и дом снова окажется полностью в вашем распоряжении.

– Может быть, Имоджен не хочет, чтобы ее нашли. Она бежала от ответственности и от своих грехов, но грех всегда найдет тебя, как бы ты ни пряталась.

Я бросила свой рюкзак на кровать.

– Я не знаю, какие грехи вы имеете в виду. Я надеюсь, речь не о Финне, потому что его нельзя считать таковым.

Гулливер внимательно посмотрел на меня.

– Твоя сестра пошла по стопам матери, забеременев в шестнадцать. Как вижу, тебе удалось избежать этой участи. Я надеюсь, что ты ждешь брака.

Я стиснула зубы, сдерживая свой протест. Что, если бы у меня тоже был ребенок дома в Дублине? Как будто он мог увидеть грех на лице человека.

Так нелепо. Тем не менее дядя Гулливер был священником, а мне с детства прививали уважение к представителям церкви. Он, вероятно, танцевал бы от радости, признайся я, что все еще была девственницей.

– Я не лучше, чем мама или Имоджен, потому что их нельзя считать плохими только из-за секса до брака или рождения ребенка в молодом возрасте.

Слово «секс» очевидно заставило дядю почувствовать себя неловко, и он отвел глаза.