Особое чувство собственного ирландства

Продуманно сочетал вязание ног узлом, вдохновенный самоконтроль и раздумья об «Итальянском для начинающих». Когда водитель объявил пятнадцатиминутную остановку, состоялся восхитительно сдержанный забег табуна. Никто не перешел на галоп, но автобус опустел еще до того, как водитель встал на ручник. Больше одного кофе пить не стал никто. До Листоуэла по-прежнему далече.

Пылкие прения по поводу тележки в проходе

Старуха в автобусе поставила свою тележку у всех на пути. Вклинила ее прямо посреди прохода.

Затем устроилась на краю сиденья и вцепилась в нее. Автобус все еще стоял на конечной остановке. Вошел какой-то старик и уставился на тележку. Затем вперился в старуху. Очень громко заговорил с ней, протискиваясь мимо. «И как, черт бы драл, вы хотите, чтоб люди пролезали, когда тут эта штука посередине?!» «Ну, вы же пролезаете, верно?» – отозвалась она еще громче. Зря он ее тележку назвал «этой штукой», мне кажется. Подействовало так же, как на Клинта Иствуда, если бы кто-то пнул его мула в «Долларовой трилогии»[61 - «Долларовая трилогия» – три классических спагетти-вестерна итальянского режиссера Серджо Леоне с Клинтом Иствудом в главной роли: «За пригоршню долларов» («A Fistful of Dollars», 1964), «На несколько долларов больше» («For a Few Dollars More», 1965) и «Хороший, плохой, злой» («The Good, the Bad and the Ugly», 1966). ]. Теперь, чтобы заставить старуху убрать тележку, понадобится десять инспекторов, не меньше. Пока они говорили друг другу то-сё очень громкими голосами, молодая женщина встала и попыталась сдвинуть тележку с дороги. Ту, похоже, набили битком бетонными блоками или чем-то подобным. Ее не только не удалось сдвинуть с места, но и сама женщина попала под опасный перекрестный огонь. В автобус тем временем вошел еще один старик. Автобус тронулся. Старик вцепился в поручни и сердито уставился на тележку. А затем выдал очень озлобленное объявление: «Эта штука мешает мне пройти». Мне стало жаль старуху. Все на ней срываются и называют ее любимую тележку «этой штукой». Будь я старухой, я бы уже извинялся вовсю и умолял меня простить. Но старуха оказалась монументальной. Скрестила руки на груди и продолжила очень громко произносить всякую дерзкую всячину. Старик категорически решил не протискиваться и остался нависать, цепляясь за поручни. Автобус мотал старика туда-сюда. Еще двое-трое стариков полоскали друг дружку кто во что горазд. Как тут не задуматься, откуда вообще взялись эти вздорные пожилые граждане.