Остров душ

Еще до того, как взять в руки чашку, Бастьяну услышал su toccu de s’ispiru, похоронный звон.

Присутствующие начали переглядываться, и бармен на мгновение встретился с холодными глазами Ладу, который пил кофе в этой тишине, полной немых обвинений и бронзового плача колокола. Все, хотя и делали вид, что ничего не произошло, слышали о пожаре, который ночью превратил в пепел земли Чириаку, найденных мертвыми в результате очевидного убийства-самоубийства после ссоры.

Как только Бастьяну собрался достать бумажник, бармен отмахнулся.

– Нет, я настаиваю, – сказал горный Ладу, кладя несколько банкнот на липкую стойку. – Сегодня платят братья Чириаку. За всех.

Все в таверне торжественно закивали, присоединившись к хору: «Deus ti lu pachete»[38 - «Да воздаст тебе Господь» (сард.).].

– Доброго дня! – пожелал Бастьяну, и по этим словам было отчетливо слышно, что он из Барбаджи.

– Доброго дня! – хором подхватили жители деревни.

Бастьяну пошел к машине довольный. Молва разлетится по всей округе за несколько минут, и если солдаты придут задать вопросы о Чириаку, никто не посмеет заговорить, даже под пытками. Скорее карабинеры заставят камни петь, чем заговорят люди, которым Бастьяну подарил дух храбрости.

Глава 13

Пляж Поэтто, Кальяри

Прогуливаясь босиком по пляжу Поэтто, Ева Кроче обнаружила, что в Кальяри два моря. Первое расстилалось перед ней: это была бесконечная водная гладь, слишком ласковая для позднего октябрьского дня.

Второе море было морем света. Мягкое сияние материнской нежности, которое стремительно разливалось по всему городу, втекая в самые потаенные его уголки. Море света, покрывавшее воду сверкающей радужностью, заставляющее сверкать мелкий, как манная крупа, песок; море, которое простиралось на километры вокруг до Залива ангелов.

Ева не сопротивлялась: она сняла туфли и пошла по берегу, пока не коснулась изумрудно-зеленой воды.

Было холодно, но не так, как она себе представляла; вода наполнила ее силой после практически бессонной ночи и долгого переезда из одной части острова в другую.

– Ты, должно быть, Ева Кроче, – раздался через несколько минут женский голос.

Ева повернулась и увидела красивую женщину лет сорока, в элегантном темном костюме покроя, который подчеркивал ее мягкие изгибы.