Остров душ

Я видел, как сыновья восстают против отцов… Думаешь, я схожу с ума? – спросил старик.

– Вовсе нет, mannoi.

Бастьяну очень уважал своего деда. Тот был ?mine praticu, человеком с животным чутьем. И не только на земные вещи. Вовсе нет. С возрастом и слепотой, по его словам, он чувствовал себя все более и более близким с миром духов и с невидимой природой, которая их окружала. Он стал bidemortos, человеком, способным видеть души умерших.

– Мы должны умилостивить ярость земли. Мы должны сделать это ради нашей семьи.

– Не волнуйся, mannoi. Я сделаю это.

– Вы это сделаете. Я хочу, чтобы Микели тоже пошел с тобой.

– Но…

– Если он достаточно велик, чтобы убить кабана, который сегодня будет подан к обеду, и достаточно крепок, чтобы выпотрошить христианина, значит, он mannu[52 - Здесь: взрослый (сард.).] и может защитить семью.

– В некотором роде.

– А теперь идите и выпейте за меня.

Оказавшись снаружи, уже по дороге к виноградникам, Микели с любопытством спросил отца:

– Чего он от нас хочет?

– Cosas de bestias[53 - Ужасных вещей (сард.

).], – только и сказал Бастьяну. Желание веселиться пропало.

Глава 20

Внутренняя Сардиния

Это было похоже на кошмар, который никак не хотел заканчиваться. Как она ни старалась, тело не реагировало на подсказки разума. Чувство полной беспомощности, вынужденная летаргия конечностей и мышц – это было похоже на лимб между жизнью и смертью. Чем больше она пыталась проснуться от этого мучительного сна, тем больше погружалась в него.

Все чувства покинули ее.

Все, кроме обоняния. Даже в той Лете, где она колебалась во власти сил, не зависящих от ее воли, Долорес Мурджа могла уловить сильный запах сырости и плесени, смрад земли и мокрых ветвей. Эти запахи были настолько сильными, что они перебивали сильный аромат крови, запекшейся на ней и ставшей второй кожей. Она пришла к выводу, что ее похитили и спрятали где-то в лесу. Несколькими часами ранее Долорес чувствовала сковывающий холод, ее губы затвердели и потрескались от обезвоживания.

Шелестели листья на обдуваемых ветром деревьях и были слышны крики ночных животных вокруг того места, где она находилась. Но теперь зрение, слух, вкус и осязание ушли. Даже память стала теперь недоступным инструментом: она с трудом могла вспомнить собственное имя. Ничего больше. Как будто она переходила, секунда за секундой, в звериное состояние, состоящее только из телесных ощущений и инстинктов.

Долорес почувствовала, что теряет сознание.