Остров мертвых. Умереть в Италбаре

Теперь в каждом городе, куда я попадаю, на меня набрасываются униформы, смахивают перхоть с моего воротника, впихивают мне в руку буклет, зачитывают свежий прогноз погоды, молятся за мою душу, бросают шаг-щиты на ближайшую лужу, протирают лобовое стекло, поднимают над моей головой зонтик в солнечные или дождливые дни или освещают дорогу ультра-инфра-фонарем в пасмурные, очищают мне пупок от «ваты», моют мне спину, бреют шею, застегивают ширинку, начищают туфли, улыбаются – прежде чем я успеваю запротестовать – и держат при этом руку на уровне пояса.

Каким чертовски счастливым местом была бы вселенная, если бы каждый в ней носил блестящую и хрустящую униформу. Тогда нам всем пришлось бы улыбаться друг другу.

Я поднялся на лифте на шестидесятый этаж, где располагался ресторан. И понял, что мне стоило позвонить туда из отеля и забронировать столик. Он был набит битком. Я и забыл, что на следующий день на Дрисколле отмечался праздник. Распорядительница записала мое имя и сказала, что подождать придется минут пятнадцать-двадцать, так что я зашел в один из двух баров и заказал пиво.

Попивая его, я оглядывался вокруг, и с другой стороны вестибюля, в таком же баре, заметил парящее в полумраке толстое лицо, показавшееся мне смутно знакомым. Я надел специальные очки, способные играть роль бинокля, и изучил это лицо, теперь повернутое в профиль. Нос и уши были такими же. Цвет волос оказался другим, а кожа – темнее, но это изменить легко.

Я встал и направился было в ту сторону, но меня остановил официант и сказал, что выносить из зала напитки запрещено.

Когда я объяснил, что иду в другой бар, он, улыбаясь и держа руку на уровне пояса, предложил отнести за меня стакан. Я заключил, что дешевле будет взять еще один, и сказал официанту, что он и выпить его за меня может.

Он сидел один, перед ним стояла крошечная рюмка чего-то яркого. На подходе к столу я снял и убрал очки, а потом притворным фальцетом сказал:

– Могу ли я к вам присоединиться, мистер Бейнер?

Он вздрогнул – слегка, под кожей – и на мгновение его жир заколыхался.

В следующую секунду он сфотографировал меня своими сорочьими глазками; я знал, что укрытая за ними машина уже раскручивает свои колесики, точно демон на велотренажере.

– Вы, должно быть, ошиблись… – начал он, а потом улыбнулся и сразу же нахмурился. – Нет, это я ошибся, – поправился он, – но и неудивительно, Фрэнк, ведь прошло так много времени, и в нас многое изменилось.