Остров мертвых. Умереть в Италбаре

Итогом стало то, что большинству трубочников теперь приходится обходиться материалами вроде пиролитического углерода, однако морская пенка и бриар до сих пор живы в памяти и коллекциях. Небольшие залежи пенки обнаруживались на самых разных планетах и моментально обращались в деньги. Однако эрики древовидной или достойной ее замены не нашлось нигде, кроме Земли. А трубки сейчас – основной метод курения; мы с Дюбуа тут белые вороны. Трубка, которую показал мне Бейнер, была из красивого, с огненным рисунком древесины, бриара.

А значит…

– …пятнадцать процентов, – тем временем продолжал Бейнер, – что оставит мне лишь небольшую прибыль…

– Чушь! Этот бриар стоит в десять раз больше своего веса в платине!

– Да ты мне сердце вырвешь, если потребуешь больше восемнадцати процентов!

– Тридцать.

– Фрэнк, будь благоразумен.

– Тогда давай говорить о деле, а не обо всякой чепухе.

– Я готов уступить тебе двадцать процентов, и это будет стоить тебе пять миллионов…

Я расхохотался.

Весь следующий час я торговался с ним из чистого упрямства, возмущенный тем, что он так обо мне думает, отказываясь верить в иное.

Что ж, я оправдал его ожидания. В том числе добившись доли в двадцать пять с половиной процентов за четыре миллиона, из-за чего пришлось звонить Малисти, чтобы тот занялся финансовой стороной вопроса. Мне было очень неприятно его будить.

Вот так я заполучил долю в бриаровом бизнесе на Дрисколле. Слово «абсурдно» здесь подходит больше, чем «странно», но вы ведь помните, что все мы живем в тени Большого Древа?

Когда с этим было покончено, Бейнер хлопнул меня по плечу, сказал, что я классный бизнесмен и что ему приятнее работать со мной, чем против меня, принес нам еще по стакану, поинтересовался, не получится ли перекупить у меня Мартина Бремена, потому что у него самого так и не получилось нанять ригелийского шеф-повара, а потом еще раз спросил, кто слил мне информацию.

Он высадил меня у башен Бартола, униформа передвинула мои сани на несколько футов, открыла для меня дверь, получила свои деньги, выключила улыбку и удалилась.

Я поехал обратно в «Спектр», сожалея, что мне не удалось поужинать там и лечь в постель пораньше вместо того, чтобы растрачивать вечер, оставляя автографы на листьях.

Радио в санях заиграло диксилендовую мелодию, которую я не слышал уже несколько веков. Из-за этого, а еще из-за дождя, начавшегося секундой позже, меня захлестнуло ощущение одиночества и сильная тоска. Машин было немного. Я торопился.