Остров мертвых. Умереть в Италбаре

Нельзя ожидать слишком многого от одной-единственной жалкой кроличьей лапки.

Звезды засияли, точно божья любовь, холодные и далекие, стоило мне затемнить купол и заблокировать свет солнца. Но Мопсус поймал этот свет и низверг его в бездну. Он занимал срединную орбиту. Флопсус был ближе всего к планете, но в тот момент находился на другой стороне. Три луны делали моря спокойными, а раз в десять или около того лет, сойдясь вместе, устраивали восхитительный приливный спектакль. Внезапные фиолетово-оранжевые пустыни с коралловыми островами возникали, когда вода откатывалась, горбилась, обращалась зеленой горой, огибала планету, оставляя за собой камни, и кости, и рыб, и куски плавника, точно следы Протея, а за ней следовали ветра и перепады температуры, инверсии, облачные луга, небесные храмы, а потом приходили дожди, и мокрые горы разбивались о землю, и сказочные города разлетались осколками, и волшебные острова возвращались в глубины, и один бог знает, откуда доносился громовой смех Протея, когда с каждой яркой вспышкой раскаленный добела трезубец Нептуна окунался в воду и шипел, окунался и шипел.

После такого приходилось тереть глаза.

Сейчас поверхность Иллирии напоминала марлевую ткань под лунным светом. Скоро где-то зашевелится во сне похожее на кошку создание. Проснется, потянется, встанет и отправится на охоту. А чуть позже на мгновение устремит взгляд к небу, на луну, дальше луны. Потом по долинам пробежит шепоток, и на деревьях зашевелятся листья.

Они почувствуют. Рожденные моей нервной системой, созданные из частичек моей собственной ДНК, сформированные в исходной клетке силой одного только моего разума, они почувствуют – все они. Предвкушение… Да, дети мои, я возвращаюсь. Ибо Белион осмелился прийти к вам…

Скольжение.

Если бы там, на Иллирии, меня ждал обычный человек, все было бы просто. Увы, мне казалось, что почти все мое оружие – лишь бутафория. Впрочем, если бы это был обычный человек, я не стал бы даже обращать на него внимания.

Но Грин Грин не был человеком; он не был даже пейанцем – а они устрашающи уже сами по себе. Нет, он был чем-то большим, нежели человек или пейанец.

Он принял Имя, хоть и не должным образом; а носители Имени могут влиять на живые создания и даже на окружающие их стихии, когда призывают скрывающуюся за Именем тень и сливаются с ней. И я не ударяюсь в теологию.