Остров Чаек

Тот лег точно в масть с остальными. Подделка очень искусная – а иначе никак, ведь эту обычную рыбу собирались продать как дальновида.

– Говорить действительно можно? Но как же Скитальцы? Они ведь слетаются на свечи? – Хатин указала на фонарь.

– Вряд ли снаружи увидят. А если и заметят – мало какой Скиталец сюда сунется в это полное тайн и крови место. И мой тебе совет – не сидела бы ты там!

Хатин обернулась и заметила резьбу на каменной плите. Поначалу угловатые узоры казались бессмысленными, но она постепенно стала различать ногу, скрюченные пальцы, перекошенное лицо…

– Жертвоприношение, – пояснил Ларш.

 – Наши предки сбрасывали человека с алтаря на вершине скалы, так чтобы он переломал себе кости, а потом укладывали на том камне, точно в таком положении, какое изображает резьба. Видишь желобок в середине? По нему кровь стекала в землю, чтобы гора могла испить все до последней капли.

Хатин ощутила знакомое покалывание, как тогда, при виде мертвой чайки. Правда на сей раз мурашки бегали уже по всему телу, под одеждой и в волосах.

– Так это… это же храм, дядюшка Ларш!

Живот у Хатин свело, но не столько от страха, сколько при упоминании о древних жертвоприношениях. Хатин испытала стыд за собственное племя, правда, это чувство было неоднозначным, схожим с тем, которое способно вызвать улыбки хитроплетов. Оно взывало к глубоким корням ее рода с силой, напоминающей… гордость.

Как бы то ни было, эти ветвистые корни давно засохли. Жрецов истребили двести лет назад, во время чистки.

Столетия памяти канули в небытие в одной большой резне, и теперь даже собственные святыни казались хитроплетам загадочными и немного чужими.

– О, так ведь тут нельзя находиться!

– При всем желании я не смог бы придумать для нас лучшего места. Сегодня деревне для выживания больше не надо каждый месяц проливать кровь. Теперь ты и я – приношения, которых жертвуют день ото дня на благо деревни. Но мы ведь идем на это по своей воле.

– Что нам еще остается?

– Что ж… мы могли бы уйти.

 – Ларш бросил на Хатин проницательный взгляд, и на секунду его веки перестали подрагивать. – Люди, знаешь ли, бегут. Меняют имена, снимают накладки с зубов и живут там, где никто не знает об их прошлом.

Он вздохнул.

– Мне бежать поздно. Слишком много лет прошло. Хотя я и подумывал о побеге. Много раз.

Хатин подошла, села рядом с Ларшем и стала смотреть, как он работает. Ей показалось, что возражать он не будет.