Остров Чаек

Никто не знал, на что похожа песня забвенчика; знали только, что она прекрасна – все, кто услышал ее, умирал с улыбкой на губах. Прокс уносил ноги, спасаясь.

Лишь вернувшись на тропу, он остановился отдышаться. Согнулся пополам и уперся руками в колени. За пряжки ботинок набилась трава. Расстроившись, он пнул камень.

«Я мог бы стать почтенным клерком в Шквальной Гавани, – горько подумал он про себя, когда сердце возвращалось к привычному ритму, – но нет, мне надо быть здесь…»

* * *

– Почему ты отлучилась? – резко спросила мама Говри, когда Хатин влетела в пещеру.

 – Ты ведь знаешь, что она никому, кроме тебя, не позволит разрисовать уши изнутри. Инспектор будет здесь с минуты на минуту, а она еще не готова.

Хатин только молча кивнула, пытаясь прийти в себя.

Мама Говри еще некоторое время смотрела на нее.

– Ты ведь успеешь все приготовить? – переспросила она, и Хатин кивнула. Мать погладила бритый лоб дочери своими грубоватыми пальцами. Хатин ощутила заключенные в этом жесте любовь и одобрение, и ей во что бы то ни стало захотелось оправдать их.

Мама Говри не была холодной или злой, это нужда заставила ее сделаться тверже и жестче. Мир казался ей комом затвердевшего теста, который только и ждал, когда она погрузит в него теплые, сильные пальцы, разомнет и придаст нужную форму.

Арилоу согласилась, чтобы уши ей изнутри выкрасили в тот же мраморно-белый цвет, который придали ее лицу, и после Хатин выглянула наружу.

С некоторым волнением она обнаружила, что инспектор уже в деревне и беседует о чем-то с Уиш и одной из ее дочерей.

Между Уиш и Эйвен, двумя лучшими ныряльщицами за жемчугом, давно шла борьба. За жемчугом ныряли исключительно женщины: говорили, будто у мужчин легкие меньше, – и каждая ныряльщица яростно оберегала «свой» уголок рифа. Долгие годы Уиш наслаждалась ловлей в самом завидном месте, пока не появилась молодая соперница – Эйвен. Для Уиш это стало ударом, а последней каплей послужили дела семейные.

Два года назад младшую дочь Уиш убил один пришлый землевладелец. Магистрат признал убийство несчастным случаем, и виновник, заплатив штраф, покинул городок. Событие не принесло бы ничего, кроме горя, если бы Эйвен не убедила старшего сына Уиш, Феррота, в необходимости исполнения заслуженного наказания для виновного. И вот однажды утром Феррот покинул деревню – с небольшой котомкой за спиной и странным, отстраненным и суровым выражением на лице.