Отныне и навсегда

Все эти прожитые годы, люди, что умерли на твоих глазах… Не представляю, как ты держишься, Иви.

От Мэрайи у меня нет секретов. Да и зачем? Ребенком она обожала мои сказки, совсем как ее мать в том же возрасте. Теперь же, когда она состарилась, все истории и воспоминания, которыми я с ней делилась, существуют только в ее настоящем. Для нее нет прошлого или будущего, она живет в «сейчас», где возможно все.

– Ты – одна из причин, почему я еще держусь, – говорю я, касаясь ее щеки. – Моя милая девочка, я знаю, что у тебя была мама, но мне нравится думать, что я была твоей любимой тетей и лучшей подругой.

– Ты тоже мне как дочь, – хихикает Мэрайя. – Забавно, да? Когда ты уехала, я ужасно по тебе скучала. Но я была рада, что у тебя кто-то появился, как у меня появился Лен. Очень рада, Иви.

– Принести тебе что-нибудь? – спрашиваю я.

– Расскажи мне историю, – просит она, положив голову мне на колено. – Про этого, про Исаака Ньютона.

В ее лице я по-прежнему узнаю черты той маленькой девочки: сверкающие глаза, ямочки на щеках. Когда она пугалась самолетов, а мамы не было дома, она приходила ко мне и точно так же клала голову мне на колено. Я заплетала и расплетала ей косы, гладила по волосам и рассказывала истории, пока опасность не миновала.

– Исаак был потрясающим человеком, – говорю я. – Но, когда я с ним познакомилась, он уже почти сошел с ума. Надеюсь, что это не связано со мной.

– А что случилось? – задумчиво спросила Мэрайя.

– Он хотел в одиночку раскрыть все секреты Вселенной, верил, что предмет изучения алхимиков много веков назад действительно существовал.

Мой милый Исаак, всегда хмурый, недовольный и приблизившийся к чему-то то ли чудесному, то ли ужасному – никогда не понимала, к чему именно. Недолгое время он был моим самым гениальным другом.

– Я поехала за ним в Кембридж, потому что узнала, что он ищет нечто невозможное. Решила, что он захочет встретиться с живым доказательством того, что загадки мироздания существуют.

– Помог? – спросила Мэрайя.

– Нет, но попытка была замечательная, – с толикой сожаления говорю я. – Он единственный, кто был так одержим этой идеей. Каждую минуту бодрствования изучал алхимию, исписывал листы заметками, экспериментировал в надежде стать повелителем пространства и времени.