Княжий сыск. Ордынский узел

Возьмется рассказывать про бои и походы – ушей не хватит переслушать! А девкам много ли надо? Хотя про Кончаку такого сказать не могу, её этим вряд ли пронять было. А тут еще история с…

Он замолчал, посмотрел мне прямо в глаза, как бы прикидывая какими размерами ограничить свою откровенность.

– Ты Сашку не опасайся, – заметив его колебания, сказал отче Нифонт. – Он не растрезвонит.

– Да я этого не боюсь, история известная – смутился Елеферий. – Просто не хочется сплетнями заниматься.

В общем, Великий князь, после того как в первый раз овдовел, монахом не жил. И, говорят, Кончака уже после свадьбы застала его с какой-то давней зазнобой.

– Ничего себе… Как говорится, честный муж одну только жену обманывает. И кто ж была та счастливица?

– Не знаю, шум за пределы ханского дворца не вышел. Однако в тот же день из Сарая умчался по срочному делу один из суздальских князей. Так торопился, что из всего добра, с которым в Орду приехал, обратно захватить успел только свою сестру.

Слышал я потом стороной: у той суздальской княжны деревенька здесь неподалёку имеется, в московском уделе.

– А Узбек что?

– Ходили слухи, что жаловалась ему Кончака, но он предпочел замять всю историю.

– Да и правильно, – рассудительно молвил отец Нифонт. – Что ему было обратно ярлык Великого князя у Юрия отбирать? За что? Какая выгода? По их магометовым законам вообще можно иметь несколько жен.

Так что на женскую кончакову обиду ему плюнуть и растереть…

– А её смерть?

– Это другое дело. Тут, думаю, головы еще полетят. Виновные ли, безвинные, но полетят.

– Может она больная какая была?

– Не-е, – запротестовал Елеферий. – Девка – кровь с молоком.

– Шепотки идут: отравили её в Твери. Кто бы мог?

– Могли-то многие, да только смотреть надо кому это выгодно, – отец Нифонт поднялся и, захрустев суставами, потянулся, выгнувшись в пояснице.

 – Наломал я сегодня спину, побаливает… Ну, ребятки, давайте спать. Покойной ночи, Елеферий, ступай. Ты, Сашок, завтра когда поедешь?

– Чуть свет.

– Ладно, ложись на полатях, утром разбужу.

Глава четвертая

Исподволь и сырые дрова загораются

В светлый будний день на дворе митрополичьих летних палат, что поставлены на Яузе-реке, разговаривали двое.