Княжий сыск. Последняя святыня

– Вот это я понимаю, битва при Гагамельях! – спешиваясь, насмешливо сказал десятник, оглядев вытоптанную поляну. Упоминание древней битвы означало знакомство воина с широко ходившим по Руси жизнеописанием Александра Македонского.

– Гавгамелах, – поправил Одинец и, тяжело отдуваясь, спрыгнул с воза.

– Чего?

– Битва у греков при Гавгамелах была…

– Фи-и-ть! – присвистнул десятник. – Какие грамотеи на дороге встречаются. При… при деревне Сопляево. Давайте сказывайте, что приключилось?

– В Москву с товаром ехал, и тут эти трое, – Одинец, прихрамывая, принялся собирать разбросанную вкруг воза посуду.

– Да мы только поговорить хотели, – провыл с земли очнувшийся Елоха, – а он дёрганый какой-то… сразу за оружье… дядьку Прокопа насмерть убил… и меня с Онфимом тоже.

Десятник прошелся по поляне, глядя, как дружинники перевязывают оплывавшего кровью чернобородого, присел возле:

– Жить будет?

– Хрен его знает, кровищи-то вытекло…

Кривясь от боли, Жила пошарил под рубахой.

Маленький мешочек, висевший на груди у мельника, незаметно перекочевал в карман на кафтане предводителя стражников.

– Ну, что: картина ясная, перетрухал купчишка, за разбойников мужичков принял.

– Мы из Ракитовки, она тут, за лесом. А Прокоп – мельник наш, мельница у него на ручье. А мы с Онфимом нанятые, зерно мелем. А сегодня лес на починку плотины метить пошли… Ой, убил, убил он дядьку ни за што, ни про што… – снова завыл Елоха.

– Да не верещи ты, – поморщился десятник, – и дядька твой живой, и дружок тоже.

Хотя, конечно, потопталась на нем лошадка. Эй, Филька, – крикнул одному из дружинников, – отгони скотину, покуда не сожрала бедолагу!

Дружинник замахнулся копьем, Каурый шарахнулся, по-собачьи задрав губу и оскалив крупные литые зубы, затем, победно подняв хвост, прорысил к хозяину.

– Хищник… – любуясь, уважительно протянул десятник. – Тебя, купец, мы с собой на Москву заберем.

– Меня-то за что? – изумился Одинец.

 – Чего с больной головы на здор…

– А то! – перебил десятник. – Разобраться бы надо, что ты за птица. Скажем, по какому праву меч носишь? И кто позволил людей дырявить? Как звать? Чей будешь?

– Я тебе при них, что ли, исповедоваться начну? – вскипел Александр. – Давай уж вези до начальства.

– Вот ты как заговорил, – зло прищурился десятник, – ну, твоя воля. Не пришлось бы слезки лить, как в застенок к тиуну попадешь.