Пани Зофья. У вас колесо отвалилось

– Ты даже не спрашиваешь, что пропало? – удивленно спросила я. – Тебе не интересно?

– Я о тебе беспокоюсь. Вещи – это не так важно.

– Тебе легко говорить. Не тебя же обокрали.

– И то правда.

– Но ты не волнуйся, часть вещей я уже нашла.

– Как нашла? Ты о чем?

Ох, вот зря я это сказала. Надо себя контролировать, всего не говорить. Особенно если что-то натворила, не стоит болтать направо и налево. А то еще неприятностей наживешь.

– Да ничего особенного, – начала я. – Просто нашла эти вещи, и все.

– Как нашла? Где?

– Неважно. Их украли, я их нашла, и оставь уже меня в покое, – сухо сказала я. – Поесть бы приготовил, раз уж ты здесь. Хоть бутерброд. Господи, обо всем тебя надо просить. Я у тебя на глазах от голода умирать буду, а ты и не спросишь, не хочу ли я есть.

– Мам, а может, сходим куда-нибудь, поедим?

– В смысле – куда-нибудь? – Интересное предложение. – Я же не одета для выхода.

Я надеялась, что сын станет настаивать. Как-то он водил меня в красивый ресторан, где официанты были молодые и высокие.

И почти одинаковые. В ресторане было темновато и потому не особенно приятно, но все официанты были в белых рубашках и фартуках – любо-дорого посмотреть. И бегали без остановки! Один на кухню – и другой тут же с кухни выходит. Да, вот это было зрелище. А сын даже не заинтересовался. Его вообще мало что интересует.

– А все же? – неуверенно спросил он.

– Ну ладно, ладно, не упрашивай. Ты так лебезишь, что жалость берет. Пойдем, раз уж ты так просишь, только дай мне минуту, я переоденусь.

Ты меня от дела оторвал.

Я пошла в ванную – хоть причешусь. Посмотрелась в зеркало. Ну что ж. Чудес не ждите, раз у меня всего пара минут. Я поправила прическу, подкрасила губы. Может, мы опять поедем в тот ресторан, и там опять будет темно?

– Платить будешь ты, да? Раз уж приглашаешь… – спросила я. В наше время уверенности нет, потому что теперь если мужчина приглашает женщину на ужин, то ожидает, что она будет платить за себя.

– Да, мама, я заплачу, – заверил он.

Сын великодушно помог мне запереть дверь, закатывая при этом глаза и бормоча что-то себе под нос. Он все твердил, что нам надо серьезно поговорить и что такими вещами не шутят. Я не отвечала, потому что мыслями была уже в том ресторане, с красивыми официантами, и не хотела портить себе чудесные мечты скучной банальной ссорой.

Мы сели в машину сына. Он, как всегда, припарковался далеко, как будто не мог, как все люди, поставить машину в подворотне.