Первая жертва

Он со всеми ладил, и я подумала, что он, должно быть, хороший человек, поэтому дала ему свой номер. Он тут же стал мне написывать. Мне пришлось много раз ему отказать. Я тогда встречалась с другим парнем, и тот несколько раз меня избил. Однажды я пришла за помощью к Кагаве. Он тогда по-настоящему спас меня. Так мы и сошлись.

Канна сказала «спас меня», а не, например, «удобно подвернулся». Такой выбор слов указывал на то, что ее отношение к Кагаве было далеко не таким однозначным, как она старалась показать.

– Я ни о чем его не просила, но он делал мне дорогие подарки, по вечерам подвозил до дома. Хотя при этом даже не пытался узнать, что я за человек. Он влюбился в мою внешность, а когда мы начали встречаться, стал упрекать, что со мной сложно, что я постоянно его обманываю. Он совсем не старался меня понять.

От волнения у Канны даже сбилось дыхание. Я уточнила:

– Канна, вы ведь помните, что до этого сами называли себя лгуньей?

Девушка растерялась и, запинаясь, ответила:

– Да… Но ведь так и есть.

– А вы можете привести какие-то примеры своей лжи? – спросила я, бросив взгляд на часы.

Дожидаться ответа было мучительно, но я знала, что должна дать ей время подумать. Канна покачала головой и неопределенно ответила, что ничего конкретного в голову ей не приходит.

– Но мне всегда говорили, что я лгунья.

– Кто говорил?

Выражение лица Канны становилось все более напряженным. Время нашей встречи подходило к концу.

– У меня есть пожелание касательно темы вашего следующего письма, вы не против?

– Хорошо, – кивнула Канна.

– Я бы хотела, чтобы вы рассказали обо всех своих романтических отношениях, начиная с первых и заканчивая теми, которые у вас были на момент совершения преступления. Пишите, что придет в голову. О ранах и обидах, о самых радостных или, наоборот, печальных событиях. Все, что сможете вспомнить.

В следующую секунду Канна резко моргнула, как будто от изумления.

– Что такое?

Она ничего не ответила. «В чем же дело?» – не могла понять я. Какие именно слова вызвали у нее такую реакцию? К нам уже подходил надзиратель. Значит, время закончилось. Я и глазом не успела моргнуть, как Канну увели.

Я шла к выходу из следственного изолятора, когда увидела у регистратуры знакомую фигуру Касё. На нем был костюм с приколотым к вороту бейджиком адвоката, в правой руке – пакет, может, что-то для Канны.