Песня, призвавшая бурю

То же самое сделал жуткарь с ястребиным носом. Меня обыскали, обезоружили и вытолкнули вперед. Ильде же разрешили уйти. Проходя мимо, хозяйка недоверчиво на меня посмотрела. Похоже, не могла осознать, что я пожертвовала собой ради нее. Да, я и сама себе удивлялась.

Меня толкнули к дальнему углу стола – в защищенную часть бывшей подсобки, где еще сохранилась каменная кладка. Что бы ни было сейчас на уме у вакаров, они явно не хотели, чтобы люди в пивной это увидели. Не слишком обнадеживающее начало. Зато здесь был проход к задней двери.

Полезное открытие. На случай, если дело примет слишком серьезный оборот.

Арезандер оттолкнулся от стены и направился к столу. Там он осмотрел мои силки, банки с зернами саммата и железным порошком и бутылочку с лекарством для моего отца. Затем его пальцы скользнули по моему короткому копью, и наконец он открыл жестяную баночку с кровавыми жемчужинами. Вытащил одну и мрачно ее осмотрел.

– Не очень я люблю людей, – проговорил он. Его равнодушный тон совсем не вязался с беспощадным блеском в глазах.

 – Особенно тех, которые превращают красоту моего мира во всякую дрянь и обогащаются за счет этого.

Я чуть не фыркнула. Красота его мира?! Да кем этот тип себя возомнил? Королем всех кидхов? Я уже догадалась, что ему все во мне – даже запах – казалось человеческим. Но даже если бы я была человеком, он все равно не имел права меня осуждать. Что он знал обо мне, о причинах, толкнувших меня на это, о моих убеждениях? Ему-то, конечно, хорошо говорить. Но не всем же так повезло, не все могли похвастаться таким высоким положением.

Я почувствовала, как ногти впиваются в ладонь, и постаралась дышать спокойно. Вот сейчас точно нельзя проявлять свою вспыльчивость. Иначе…

– Говори вслух, что хочешь сказать, – вдруг жестко потребовал Арезандер, бросая кровавую жемчужину обратно в банку. Видно, заметил мое недовольство. Я прикусила язык. Заманчивое, конечно, предложение, но я на него не поведусь.

– Это не просьба была!

Он медленно приближался ко мне.

Эта небрежная плавность его движений доказывала, что он точно знает, как обращаться с силой, таившейся у него под кожей. Когда он притворялся разнузданным танцором, я посчитала все эти мышцы просто украшением. Но сейчас я смотрела на это иначе. Каждая клеточка его тела служила определенной цели: сила, скорость, подвижность – он даже подкупающе привлекательные черты своего лица обращал в свое преимущество. Но хуже всего было презрение в его серебристо-серых глазах.