Плененная невинность

Алексей был крестным Кости, но видел его лишь однажды – в день крестин в русской православной церкви в Лондоне.

– Я не думал, что он такой… маленький, – тихо произнес Алексей, боясь напугать мальчика.

При звуке его голоса малыш приоткрыл глаза. Мэйзи заметила, что голос Алексея похож на голос Костиного отца – чуть ниже, но с тем же акцентом, выдававшим, что английский язык не был для него родным.

– Папа, – неуверенно произнес ребенок тоненьким голоском.

– Нет, это не папа, – тихо ответила Мэйзи.

Алексей медленно подошел к ним, присел на корточки, чтобы не пугать Костю своим ростом, и серьезно проговорил:

– Здравствуй, Костя.

Я – твой крестный, Алексей Ранаевский.

При этих словах напряжение Мэйзи немного спало. Костин крестный. Как же она могла забыть? В день крестин она лежала в постели с температурой, но ей рассказали о красавце Алексее Ранаевском. А теперь вот он – собственной персоной.

Алексей посмотрел на нее своими бездонными синими глазами.

– Вы его уложите, а я подожду за дверью.

Когда Мэйзи вышла из детской, дом снова показался ей пустым. Охранники исчезли, но она подозревала, что они где-то неподалеку. Стоя наверху лестницы, она прислушалась.

– Идите сюда, – раздался голос снизу.

Голос шел из ее собственной комнаты. Она чуть помедлила на пороге: Алексей стоял у окна. Он смотрелся совершенно неуместно в девичьей комнате, оформленной в светло-голубых и белых тонах.

– Сядьте, – коротко сказал он.

– Я лучше постою.

– Сядьте.

Мэйзи закатила глаза, но все же села на свою кровать.

Алексей начал ходить по комнате, то и дело поднимая фотографии в рамках, рассматривая всякие безделушки, и даже заинтересовался флаконом любимых духов Мэйзи. Это ее нервировало.

Алексей удивился тому, что после четырех дней воздержания – в те дни он впервые за всю свою взрослую жизнь потерял интерес к сексу – желание с новой силой вернулось к нему, как только его тело соприкоснулось с телом этой девушки. Ее талия была незаметна под шерстяным свитером, но он ощутил ее изгиб, когда подхватил девушку на руки.

Он догадывался, что ее грудь округлая и мягкая, а ее волосы, собранные в высокую прическу, на самом деле длинные и вьющиеся, и в них очень приятно запустить пальцы. Она была живой, настоящей, не похожей на моделей с толстым слоем косметики на лице и литрами лака на волосах. На ней, черт возьми, даже макияжа нет! Да ей он и не нужен – с такой-то роскошной кожей, с такими волосами…

Вдруг она встала.