Пленница кракена

Не понимаю эту девушку и, честно говоря, успел счесть ее весьма раздражающей за то недолгое время, что мы знакомы, но она точно не трусиха.

Азазель тихо чертыхается.

– Я обещал, что ты будешь в безопасности, Каталина.

– В этом мире не существует никаких гарантий, как нет их и в моем. – Она слегка улыбается. – Спасибо, что примчался мне на помощь, как рогатый рыцарь в сияющих доспехах, но со мной все нормально.

Она врет и не краснеет. О, этого не слышно в ее голосе и не видно в безмятежном выражении лица, но знаю это.

Ничего с ней не нормально, как бы она ни пыталась нас в этом убедить. Но зачем? Зачем ей лгать ради меня? Если контракт будет расторгнут, Азазель заберет ее обратно в замок и следующие семь лет станет заглаживать свою вину, следя, чтобы она ни в чем не нуждалась. Он мерзавец, но справедливый.

Наконец Азазель кивает.

– Если что-то изменится…

– Не изменится.

Он обращается ко мне.

– Больше не допускай ошибок, Тэйн.

– Даю слово. Это не повторится.

Я и так не собирался обходиться с ней небрежно, но Азазель прав.

Когда вред причинен, намерения мало что значат.

– Уж постарайся.

Он неспешно идет к двери и исчезает за ней. Чувствую, как он покидает крепость через созданный портал. В воздухе возникает волнение, которое исчезает в одно мгновение.

– Давай опустим тебя. – Эмбри направляет пузырь исцеляющей магии на кровать. – Тебе следует пробыть в нем несколько минут. Потом чары рассеются, и ты сможешь свободно передвигаться. Верю, что с тобой все хорошо, но предпочту соблюсти осторожность.

– Хорошо.

Улыбка Каталины становится мягче и намного искренней, чем за все время нашего недолгого знакомства.

– Обещаю, что буду послушно лежать, пока не рассеется заклинание.

Она морщится.

– Заклинания. Не знаю, почему именно они смущают больше всего.

– Ты перенесла серьезные потрясения. – Эмбри улыбается ей. – Постарайся не падать духом и дай себе время привыкнуть.

Эмбри всегда разбирался в этом лучше меня.

Он точно знает, что сказать, и, что еще важнее, искренне небезразличен. Он станет прекрасным предводителем, когда покину пост.

На меня давит усталость. Никогда не хотел быть предводителем. Будучи старшим братом, был вынужден это сделать, и исполнил долг, как того требовали традиции. Я знал, что цена велика, но никогда не думал, что лишусь почти всего. Зачем мне трон, если той, кого любил больше всех на свете, больше нет?

Горечь – странное чувство.