Повод для беспокойства

Внушила, что прежде чем пачкать стены граффити, надо научиться писать без ошибок. И оказалась права. Насколько знал Джейми, остатки компании превратились в героиновых наркоманов и влачили жалкое существование где-то в Уолтоне. Он был, вероятно, единственным мальчиком в школе, которого научила приемам самозащиты сестра. Правда, использовал их всего раз, на Марке Райсе. Тот упал в кусты, из носа потекла кровь. Джейми так испугался, что больше ни разу в жизни никого не бил.

А теперь он потерял Кэти. И никто не понимает.

Даже она сама. Сидеть бы сейчас у нее в кухне, дурачиться с Джейкобом, пить чай, объедаться финиково-ореховым тортом из «Маркс и Спенсер», и… даже разговаривать необязательно. Когда люди понимают друг друга, разговоры не нужны.

Черт! Джейми чувствовал, что сейчас расплачется. Может быть, этого не случилось бы, если бы он не отдалился… чаще ел финиково-ореховый торт, приглашал Кэти с Джейкобом к себе. Одолжил бы ей денег. Что толку теперь… Он завел машину, резко вырулил со стоянки и чуть не въехал под огромную зеленую фуру.

20

В окна стучал дождь. Час назад Джин уехала в город, а Джордж собирался выйти в сад, как вдруг со стороны Стэмфорда налетела черная туча, и лужайка моментально превратилась в пруд.

Ничего, можно порисовать, подумал Джордж. Вообще-то он планировал сперва закончить студию, а уж потом воскрешать свои художественные навыки. Но потренироваться заранее не помешает.

Порывшись в шкафу в комнате Джейми, он вытащил из-под обломков велотренажера стопку бумаги для акварели.

В кухне нашлось два годных к употреблению карандаша, которые он заточил по старинке стейковым ножом.

Сделал чашку чаю, уселся за обеденный стол и задумался, почему так долго это откладывал. Запах свежей стружки, зернистая текстура кремовой бумаги. Вспомнил, как сидел в уголке с блокнотом на коленях в семь или восемь лет, рисуя затейливые готические замки с секретными проходами и хитроумными приспособлениями, с помощью которых можно лить на завоевателей раскаленное масло.

Живо припомнилась трепка за то, что раскрасил шариковой ручкой узоры на обоях. И вытертая вельветовая заплатка на зеленых брюках, которую, волнуясь, всегда принимался нащупывать и двадцать, и тридцать лет спустя.

Для начала Джордж нарисовал две большие черные петли. Размять руки, как говорил учитель рисования мистер Гледхилл. Джордж уже не помнил, когда ему удавалось побыть наедине с собой. Разве что изредка в ванной.