Под цикадным деревом

Старались избавить меня от чувства неловкости, когда я пыталась угадать, обращается ли ко мне кто-нибудь. Мне дурно от одной только мысли о прошлом.

Чтобы заснуть в темноте, мне приходится перечислять вещи. В четыре года я перечисляла игрушечных далматинцев. У меня было восемь собачек, и я пересчитывала их не меньше сотни раз, повторяла их клички, прежде чем провалиться в сон.

Теперь же я вспоминаю римских императоров. Или фамилии знакомых в алфавитном порядке. Хотя больше всего люблю перечислять штаты Америки.

Все время забываю Мэриленд, но, когда в третий или четвертый раз дохожу до Пенсильвании, точно засыпаю. Так что привычка к перечислению осталась, а вот к объятиям и звукам после операции я стала равнодушна.

Если я просыпалась посреди ночи и даже перечисление игрушек не помогало, я начинала звать маму:

– Мама… Мама…

Я звала ее до тех пор, пока у тети Терпси не заканчивалось терпение. Тогда она вставала с постели, подходила ко мне, баюкала и приносила попить воды.

Тетя почти сразу же засыпала. Я же пользовалась возможностью побыть недолго одной: брала любимую плюшевую собачку, чтобы не так сильно бояться, и спускалась на первый этаж. Довольно необычно, сказал бы Кай, ведь речь о человеке, который не переносит темноту.

Я заходила на кухню и залезала под стол. Уже почти рассветало, и вскоре все начинали стряпать, даже бабушка Бьянка, которая до конца своих дней жила на первом этаже. Она скончалась почти два года назад.

Мне всегда казалось, что она хотела пожить подольше, и ей это удалось. Умерла она, когда ей было сильно за девяносто.

Когда у стола появлялись женские ноги, я перебиралась в центр своего укрытия, садилась по-турецки и выжидала. Свет падал красивый, оранжевый. Белая бумажная скатерть доходила почти до пола, окружала меня со всех сторон, и получался чудесный домик. Я рассказывала о нем в школе, описывала его Джаде – та была в восторге и каждый раз восклицала, что ей тоже хотелось бы забраться в укрытие под столом.

Каждый раз, когда мимо проходили тети, мама или бабушка, скатерть начинала колыхаться, то отдаляясь от меня, то приближаясь. Я играла, не позволяя ей меня коснуться, или угадывала, чьи ноги сейчас появятся.

Обычно больше всего двигались мама и бабушка Бьянка. Я наблюдала за ними. Мама носила красные туфли на двенадцатисантиметровых каблуках, а бабушка – черные с ремешками.