Пойдем играть к Адамсам

– Свободная Пятерка! – Его первый крик потонул в бескрайнем небе, нависшем над рекой и землей. Бобби набрал полные легкие воздуха и снова завопил. – Свободная Пятерка! – Он снова сделал вдох. – Это Рыжий Лис Один!

Последовал быстрый ответ – свистки и крики, которые медленно приближались.

Бобби спрыгнул со ступенек и пошел вдоль огорода, Синди следовала за ним по пятам. Затем он остановился. Со стороны, наверное, можно было увидеть на его лице выражение настороженности, новообретенной ответственности.

Он явно гордился содеянным, испытывал чувство собственничества и при этом нервничал. Было бы совершенно недопустимо, если б в эту последнюю минуту его пленница сбежала и накинулась на членов Свободной Пятерки, подобно мстительной богине.

– Ты не пойдешь к ним навстречу?

– Ты иди. А я останусь здесь. – Ответил он, однако сунул пальцы в рот и еще раз свистнул для успокоения.

Синди замешкалась, разрываясь между желанием бежать и рассказать обо всем первой и новым чувством долга перед братом.

Затем она повернулась.

– Хорошо, я тоже подожду.

Бобби был немного поражен. Будучи маленькой девочкой и любимицей в семье, Синди могла расчетливо доканывать Бобби, когда ей хотелось. А хотелось ей этого часто. Она плакала и ябедничала на него, сплетничала, дразнила его и расставляла женские силки, убегала и первой рассказывала все хорошие новости, и так далее и тому подобное. Бобби привык к этому и привык к наказаниям, которые следовали, когда он пытался защититься от нее.

Хотя пресловутый закон джунглей не был их изобретением, брат и сестра жили строго по нему.

– Почему? – Как любой другой человек, Бобби был ошеломлен этим предложением мира.

– Не знаю, – она слегка пожала плечами, – просто так хочу, вот и все.

Тронутый (неосознанно), Бобби улыбнулся, и они вернулись к крыльцу и уселись – Синди на нижней ступеньке, ближайшей к предстоящему действу, а Бобби повис на перилах, нетерпеливо болтая ногой.

– Поступай как хочешь, – сказал он. У него были задатки дипломата: он заключал перемирия там, где мог, наслаждался ими, пока они длились, и доверял своей сестре не больше, чем гадюке.

Наконец из тени леса появились остальные трое детей. Шли они медленно, поскольку скошенная трава между краем леса и огородом была по-августовски горячей, колючей и пыльной. Джон Рэндалл, самый крупный – ему было почти семнадцать, – шагал впереди.