Пойдем играть к Адамсам

Вечно осторожный, он встал рядом с ней, еще не отошедший от сна и встревоженный.

– Мм, я… э-э, – попыталась произнести она сквозь кляп требовательным тоном. – Э-э. Мм, я… э-э.

Бобби отреагировал мгновенно. Его руки метнулись к ней, но лишь для того, чтобы крепче затянуть удерживающие ее узлы. Он откинул простыню – Барбара увидела, что она все еще в короткой ночной сорочке, – и проверил веревки на ее лодыжках.

Когда он сделал это, лицо у него изменилось, расслабилось. Она заметила перемену.

Он будто внезапно понял, какой сегодня день.

– Синди!

Бобби уже не был рассудительным мальчиком, он выбежал из комнаты, крича так, словно наступило Рождество.

Беспомощная, все еще тяжело дышащая, Барбара напрягла слух в попытке уловить, о чем будут говорить дети. И услышала обычные утренние жалобы Синди.

– Что такое? Хм?.. Перестань сейчас же! – Потом, после некоторой паузы, разговор перешел в торопливый шепот. – Разве ты не помнишь? Послушай!..

Затем дети вбежали в спальню.

Проснувшаяся и сияющая Синди – прямо само воплощение радости – вскочила на кровать и уставилась на Барбару. Убедившись в ее беспомощности, поцеловала в нос и обняла, будто та была ее самым лучшим подарком в мире.

– Теперь она наша! – завопила она. Спрыгнув с кровати, закружилась с братом в хороводе.

– Теперь она наша, теперь она наша… наша няня! – Они с Бобби обнялись в нетипичном для них безумном согласии. – И их не будет еще неделю!

Девушка, лежащая на кровати, не была глупой.

Факт оставался фактом, визуальным и физическим. В каком-то смысле, по какой-то причине, она стала пленницей этих детей.

Однако вопреки логике, вопреки здравому смыслу ее внутренние привычки возобладали. Дух, воля, жизненная сила подсказали разуму, что он неправ, и по их команде тело продолжило движение. Барбара приподняла голову, повернула ее и внимательно осмотрела свои узы. Она проверяла их снова и снова, непрерывно вращая кистями и ступнями, обретя сперва надежду, а затем разочарование.

Напрягая пальцы, потянулась к недоступным узлам и потерпела поражение. Наконец, все еще отказывающаяся верить в происходящее, но обессиленная, внутренне сдалась. Осознание проигрыша, а также шок, негодование и изумление вызвали у нее ярость.

Лежа на кровати, она перебирала в голове мысли, типичные для злопамятного, отказывающегося подчиняться взрослого: «Погодите, я еще до вас доберусь» и «Погодите, я все расскажу вашим родителям».