Покорение дворца Яньси. Том 1. Путь служанки

Она выбросила лишние мысли из головы, послушно подошла, встала перед Хунли и поклонилась:

– Налань Чуньсюэ приветствует его величество.

Похоже, недавнее происшествие с Уя Циндай испортило императору настроение, и Хунли сидел, безразличный ко всему и вся. Терпение его почти иссякло, он уставился на Налань Чуньсюэ, не говоря ни слова, молчание давило, подобно грозовой туче, из-за чего все в зале боялись сделать лишний вздох.

Внезапно Хунли спросил:

– Что у тебя с ушами?

У всех мороз прошел по коже, ведь в прошлый раз он так же интересовался ногами.

Тогда это стало концом Уя Циндай, на каменных ступенях еще виднелись ее кровавые следы, которые слуги как раз спешно смывали водой, опасаясь, что солнце привлечет к крови насекомых.

Налань Чуньсюэ почувствовала неладное. Конечно, девушка испугалась, но, в отличие от многих своих товарок, умела сохранять спокойствие в самых сложных ситуациях. Она выпрямилась и ответила:

– Дело в том, ваше величество, что мой отец часто говорил, что три серьги в ушах и туфли на высокой подошве – это традиции, оставленные нашими далекими предками, и если их отбросить и подражать ханьским девушкам, у которых в каждом ухе по одной сережке, то мы рискуем забыть, откуда мы родом.

Вместе с ней вошли еще четыре девушки, они почтительно стояли у дверей. Три из них, услышав ее слова, непроизвольно коснулись своих сережек – у каждой в ухе было по одной.

Из всех только у Налань Чуньсюэ было по три драгоценных серьги в каждом ухе – красный, синий и белый цвета взаимодополняли блеск и красоту друг друга, выделяя их обладательницу среди других.

Чуть раньше кто-то спросил ее, чего ради она так вырядилась, но тогда она не ответила, лишь улыбнулась. Оказалось, не потому, что ответа не было, а чтобы сберечь его для одного-единственного человека, которому хотела его дать.

– Неплохо сказано! – Монаршее сердце Хунли ликовало, он хлопнул ладонью по столу. – Великая Цин существует уже давно, многие старые маньчжурские традиции канули в забытье.

После этого он кивнул евнуху, который все понял без слов и объявил:

– Оставить табличку.

Налань Чуньсюэ поклонилась, ее манеры не нарушали приличий и предписаний, она не зазнавалась и не допускала поспешности, ни словом, ни жестом не выдала чрезмерной радости или печали.