Полубрат

Арнольд старается удержаться, но слабеет, валится на чумазый пол, где и отдает назад шоколад, которым всю ночь объедался, пока внезапно чьи-то руки не выдергивают его наверх, это портниха, она что-то говорит, но он не понимает, у нее полон рот булавок, она похожа на морского ежа с заскорузлыми руками, которыми она умывает Арнольда, оттирает ему рот, вытряхивает из его одежонки и наряжает наново, что-то делает с его губами, пока паноптикум увозят со сцены, и наконец Арнольд разбирает ее слова: «Сейчас твой выход».

 – «Мой?» – сипит он. Портниха ставит перед ним зеркало с длинной трещиной, и Арнольд видит, что она одела его как девочку, в платье, гольфики и узкие белые туфли, на губах что-то алое и вязкое, а на голове парик, он кусает лоб. Арнольд не узнает себя. В голове мелькает странная мысль. Сбежать еще дальше было невозможно, думает он, дальше некуда. За кривым зеркалом стоит и ржет Der Rote Teufel, он откидывает челку назад и выпячивает губки бантиком. Ничего больше Арнольд не успевает заметить, потому что все вокруг начинают суетиться, подталкивают его к занавесу и выпихивают на манеж, где его подхватывает Мундус, прижимает к себе под тихий ох зала и шепчет: «Молчи! Ты – немая исландская дочь Патурсона». Потом Мундус отстраняется, воздевает руки и обводит взглядом свою публику. «Дамы и господа, уважаемая публика! Случилось чудо! Ущербная дочурка Патурсона переплыла океан, чтобы повидать своего отца! Уста бедняжки немы, только девять пальцев у нее на руках, но что за золотое сердце бьется в ее груди!» Тут только Арнольд замечает, что самый высокий человек в мире стоит рядом, хлопая глазами с голодным и недоумевающим видом. Мундус берет Патурсона за руку и что-то шепчет и ему тоже, и, когда исландец складывает всю свою длину пополам и обнимает Арнольда, вздохи сменяются всхлипами. Патурсон мычит что-то непонятное Арнольду, он слышит раскаты голоса в ухе и запоминает их навсегда, эти слова, которые сказал ему Патурсон и которых он не понял…

Я развеиваю пыль повествования, чтобы оно расцветало у всех на устах цветами обмана самого изысканного свойства.

Арнольд делает книксен, приседает, как благодарная и калечная дочь, оттопыривая руку с недостающим пальцем, и всхлипы переходят в рыдания, и даже Мундус утирает слезу со своей улыбки. «Продавай открытки и молчи!» – шипит он.