Полубрат

Служка выбегает из часовни и показывает нужную могилу, если так можно назвать покосившийся, крашенный белой краской крест, воткнутый в неподатливую землю среди сорняков у каменной ограды. На доске выведены два имени: Аврора и Эверт Нильсен. Отец опускается на колени, снимает перчатки и складывает руки. Старый пастор преклоняет колени, и даже он, повидавший за годы служения почти все, содрогается при взгляде на развороченную руку Арнольда. «Смерть и крестины, – шепчет пастор. – Ты приехал на горе и на радость».

Отец не слышит. Он смотрит на два имени, написанные одной рукой. Потом поднимается, спрашивает: «Они умерли вместе?» Кручина тут как тут: «Аврора отошла в конце зимы сорок шестого, – говорит он, – а Эверт догнал ее на Троицу. Земля как раз оттаяла, чтоб принять их обоих». Арнольд Нильсен кивает. «Мы следуем за теми, кого любим», – говорит он и заливается слезами. Кручина опустил глаза, он рассматривает в отдельности то, что осталось от каждого пальца на Арнольдовой руке. «Никто не мог найти тебя, чтобы сообщить», – говорит он. Арнольд уже повернулся к служке. Его он узнал тоже, это один из тех мальчишек, с которыми они косили траву в тот день, когда коса оказалась непомерно высокой, а обрыв слишком крутым, мальчишка еще потешался над ним громче всех. «Я хочу поставить своим родителям достойный памятник, – говорит он громко, чтоб все услышали, и натягивает перчатку с деревянными пальцами. – Мне нужен саркофаг размером не меньше, чем самые большие плиты на погосте. Я хочу, чтоб его наполнили речным песком, а их имена выбили в мраморе!» Служка кивает. И все кивают. Так и должно быть. Колесо хочет отдать родителям сыновний долг. Порыв ветра проносится средь могил. Он выдирает цветы, и они ложатся на надгробия колышущимися букетами. «Такой мавзолей, он дорогонько встанет», – замечает служка. «Да хоть сколько! – кричит отец. – Счет перешлете Арнольду Нильсену, в Осло!» Народ начинает мало-помалу расходиться с кладбища, но нехотя, ноги не несут их, покуда они не выяснят, где собрался квартировать Арнольд Нильсен: заночует ли он за ради отпущения грехов вместе со старым пастором в Доме рыбака или все-таки в этом загадочном коробе, стоящем на пристани, у него там что, вагон на колесах с занавесками на окнах? Проникнувшись моментом, даже Кручина в первый и последний раз изменяет своей привычке говорить гадости. «Вы можете остановиться у меня!» – говорит он во всю мощь своего голоса. Остальные тоже не желают отставать.