Полубрат

Но вдруг вместо того, чтобы швырнуть «А жизнь идет», последний роман из трилогии об Августе, в общую кучу, она замерла с ним в руках, молча наклонилась к самой полке и выудила то, что пряталось за романами предателя, а именно непочатую малагу 1936 года. Старуха осторожненько подняла бутылку, на миг и думать забыв про этого Гамсуна. «И где только я ее не искала, – вздохнула она. – В баке с грязным бельем. В электрощитке. В цистерне с водой. А она преспокойненько стояла себе здесь, за спиной кособокого Августа!» Она чмокнула бутылку и вновь повернулась к полкам: «Ну, Кнут, спасибо за компанию.

Теперь наши дороги разошлись».

Для верности она еще поискала за Германом Бангом и Йоханнесом В. Йенсеном, но нет, ни там, ни за полным собранием Ибсена спиртного не было. Пра заспешила на кухню. Болетта перехватила ее. «Это ты спрятала вино за книгами?» – спросила она. Пра сделала большие глаза: «Я? Тогда б я нашла его давным-давно и выпила прежде, чем Гитлер поработил Польшу! Это твоих рук дело, вот что». Болетта наклонилась к наиздоровейшему уху матери и спросила: «А больше ты ничего не прятала?»

Но этого Пра не услышала, а принялась откупоривать бутылку своими скрюченными, непослушными пальцами, и Болетта должна была держать бутылку, пока старуха крутила, и тянула, и дергала пробку, и так они пыхтели и мучились довольно долго.

Но вдруг Пра отвлеклась от пробки и оторопело оглядела себя, будто до нее теперь только дошло, что ее наряд не безупречен. Она выхватила у Болетты бутылку, она оскорблена в лучших чувствах: малагу 1936 года не пьют в исподнем! «Куда там Вера запропастилась? Мне сию секунду нужно мое платье!»

Болетта резко обернулась к овальным часам в прихожей, к волшебным ходикам страхового товарищества Bien, возвышавшимся над ящичком, в который мы каждый месяц, непременно в первую субботу, опускали наш взнос за пожизненную ренту, отчего я долго считал, что время движут деньги.

Болетта подошла ближе. Нет, не может быть так поздно. Это ошибка. Вера должна была спуститься давным-давно. Часы спешат, не иначе не вынесли напряжения последних дней и скакнули на несколько часов вперед в тот момент, когда из концлагеря Грини выпустили заключенных, а генерал Редисс прикрыл за собой дверь на втором этаже Скаугума, засунул дуло поглубже в рот и спустил курок. Болетта слышит, как тихо поскрипывает колесико разлапистой секундной стрелки и привычно звякают монеты в ящичке под ходиками.

Она быстро смотрит на свои часы. Они показывают то же время.