Полубрат

«Нет, мы не знаем, как это бывает, – отчеканила она громко. – И как?» Он беззвучно поставил чашку, понизил голос и прошелестел доверительно: «Пианино, десертные ложечки и гладильная доска. Да еще колыбелька. То, что делает дом домом. Жена ждет нашего первенца. После всех этих лет». – «Принести еще сахара?» – спросила Пра. Арнесен поднял на нее глаза: «Нет, спасибо. Я напился».

Болетта схватилась за стол. «А точно, что они не вернутся?» – прошептала она. «Кто?» – «Штейнеры. Рахиль. Их девочка». Арнесен вздрогнул, будто его ударило кофейной ложечкой.

Положил ее на блюдце. Потом откинулся на спинку и надулся почти обиженно. «Естественно, не вернутся. Они сгинули там. Это всем известно. Мы даже не смогли никому выплатить страховку. К сожалению».

Пра отвернулась от Арнесена, вольготно рассевшегося на стуле с горестной улыбкой, и углядела Веру, которая неожиданно выросла у двери спальни и таращилась на них. Старуха заметила Веру в тот миг, когда она спрятала лицо в ладонях и между пальцами потекла кровь; Вера осела на пол, Болетта с Арнесеном тоже обернулись и увидели ее и кровь у нее изо рта.

Арнесен опрокинул чашку и сахарницу, Болетта прыжком метнулась к дочери, и во второй раз за мирное время Пра пришлось вызванивать доктора Шульца из Бишлета. Арнесен так и стоял у стула, не в силах отвести глаз от Веры, от ничего не скрывающей ночнушки, от крови, толчками выбулькивающейся изо рта, от того, о чем он теперь, обходя клиентов, должен помалкивать, хотя кто же может обещать, что, если на него станут наседать, он не проронит ненароком пары слов о том, как Вера билась на полу в судорогах и заговаривалась, зажимая руками полный крови рот. И те, кто выслушивали его признания, домоуправ Банг например, навострив уши тут же спрашивали: «И что она сказала? Назвала кого-то?» Тогда Арнесен начинал набивать себе цену ложью и держал безмолвную паузу до тех пор, пока и у него, и у слушателей не лопалось терпение. Я услышал эту историю много лет спустя, когда однажды вернулся рано из школы и, сокращая путь, пошел через подвал, где была постирочная. Домоуправ Банг стоял у сушилок и развлекал женщин историями из жизни дома, потому что он давно присвоил эти истории себе, перенизав россказни на новый лад. «Весь рот был у нее в крови, в пузырящейся кровавой пене, она колотила кулаками и была как обезумевший зверь». – «Но что она сказала? Имя она назвала?» – горела нетерпением публика. Но и домоуправ не мог дать ответа на этот вопрос.

Пра повесила трубку.