Полубрат

Режиссер встал, постоял на месте, сел и спрятал лицо в ладонях. Никто не осмеливался ничего сказать. Только Пра, которая была тогда не старухой, а юной и модной красавицей, единственная из всех решилась подать голос. «Мы можем сыграть все еще раз», – сказала она. Не вышло. У них не получилось сыграть наново. Им пришлось все переделать, найти другой сюжет и иное название. И что бы они ни делали потом, они всегда сравнивали это с тем несуществующим фильмом, который не был снят, и ни разу не остались довольны. Все оказывалось слабее того незаснятого легендарного кино.

Это было апофеозом конца, думает Пра дрожа. Самый бесподобный фильм остался не только немым, но и невидимым. Ей приходит в голову рассказать всю историю Вере, но потом она говорит иное: «Я знаю, о чем ты думаешь, Вера, хоть ты и молчишь. Так бывает, когда глохнешь. Слышишь только мысли, мечты и биение сердец».

Пра вздыхает, обнимает ее и стряхивает снег с волос внучки. «Кто-то поступил с тобой плохо. Так плохо, как только можно поступить с человеком.

Вера, прости меня и прости Болетту, что мы не поняли твоего молчания».

И так они сидят обнявшись, Вера и Пра, на вершине Стенспарка, с видом на город, тот самый, в котором заплутал и я, хотя он лежит кучно в теснине между горами, а небо над ним меньше крышки от обувной коробки. «Я рассказывала тебе о Ночном палаче? Его так называли. Ночной палач. Он стаскивал сюда павших лошадей и хоронил их тут. Мы с тобой сидим на кургане из дохлых кобыл. А что он делал днем, никто не знает.

Поговаривали, что он спал там, у лошадей. А потом пропал».

Теперь старуха кладет голову на плечо Веры. «Многовато у нас в семье ночных призраков», – шепчет она.

Они отправляются домой, пока, не ровен час, не просквозило, Веру укутывают в бабушкину шаль. Пересекая улицу Пилестредет чуть ниже аптеки, там, где по сию пору стоят покосившиеся немецкие бараки, в которых теперь детский сад, они натыкаются на Арнесена с супругой, у нее тот же срок, что и у Веры, на ней необъятная шуба, и она с улыбкой оглядывает Верин живот, пока Арнесен приподнимает шляпу.

«Я вижу, счастливое событие уже не скрыть», – говорит он. Пра упирается глазами в его глаза: «Любезный, нам нечего скрывать! Прощевайте!»

Она берет Веру под локоть и увлекает прочь. Арнесен возвращает шляпу на место. «Я скоро зайду забрать деньги! – кричит он им вслед. – И не забудьте об увеличении премии. Конечно, если вы оставите ребенка».

Пра идет выпрямив спину и цепко держит Веру.