Полубрат

Отец улыбается и смотрит на сына, гребет и не спускает с сына глаз, под ними перекатываются волны, покоя нигде ни в чем, и ни единой точки опоры, даже и отец не опора, он улыбается и гребет, увозит их дальше, дальше, туда, откуда остров кажется щепкой в тумане. Арнольд закрывает рот, но нечем дышать. Он заперт в себе. Качка надувает его теплой тошнотой. Он срывает повязку, прикусывает крик, швыряет замурзанную тряпку за борт и хватает воздух короткими, спасительными глотками. Отец смотрит на него, улыбается, гребет, они еще не дошли до места.

Арнольд осторожно ощупывает нос, мягкая бульба колышется из стороны в сторону. «Ты похож на боксера», – вдруг говорит отец. Арнольд таращится на него в удивлении. «Я? На боксера?» – «На того, которого напечатали в газете. Помнишь?» – «Нет. А кто это?» – «Ну тот, что дрался в самой Америке. Отто фон Порат». От небывалой радости Арнольд на секунду забывает о тошноте. Отец разговаривает с ним! Отец сказал, что он похож на боксера. Арнольд боксирует в воздух и смеется. Смеяться больно. Он счастлив, и это делает ему больно. Но едва эта счастливая боль стихает, тут же поднимается тошнота, и Арнольд видит, что отец табанит, словно готовясь пришвартоваться к волне. Потом он кладет одно весло на колени и указывает на что-то у Арнольда за спиной. «Теперь примечай хорошенько, – говорит он. – Если мачта находит на каменный столб, а маяк стоит на уровне мола, значит, ты на месте». Арнольд оборачивается и смотрит, а отец продолжает объяснять, так много Эверт Нильсен не говорил давно, видно, он тоже счастлив в эту минуту общения с сыном наедине. «Это наши привязки: флагшток, каменный столб, маяк и мол. Путеводные звезды. Когда кругом хаос и водоворот – они на своем месте. Запомни их». Арнольд прищуривается и смотрит, смотрит на засеки, образующие диковинное созвездие, которое исказится, стоит им отойти на взмах весла в любую сторону. И чем больше Арнольд вглядывается в вехи, тем ему хуже, потому что до него доходит, что в целом свете один он не может спокойно стоять на месте. «Что ты сказал учителю Холсту?» – вдруг спрашивает отец. «Что у него жопа толще, чем квашня!» Отец заливисто смеется. «Жопа толще, чем квашня! И ты сказал так в морду этому жирному тюленю?» – «Да, сказал! – кричит Арнольд. – Два раза!» Арнольд смотрит на отца. Здесь законы не писаны. Они вдвоем. Полная свобода, когда б не тошнота и качка. Отец вновь замолкает, и Арнольд сидит неподвижно, он боится испортить этот миг.