Ковчег для Кареглазки

Символически, конечно. Он необыкновенный, ты увидишь. Лена, с его помощью мы спасем человечество». Нет уж, мы обязаны лететь!

– Илья, нам нужно это! А Ковчег – это вместилище, в первую очередь. Что конкретно – я не знаю. Но, скорее всего, это лекарство. Чтобы это ни было, нам без него – крышка! Ледники тают – теперь и Колонии под угрозой. Нам срочно нужно это… хоть что-то…

– Вместилище-хренилище, – он с ухмылкой передразнил жену и ущипнул за задницу. А у нее от злости даже скулы свело.

– Илья, как ты уже достал! Если сейчас же не отправишь вертолет, то завтра я сама улечу.

И ты меня больше не увидишь, – прошипела она. – Серьезно. Артур нашел способ победить фуремию – а ты думаешь… я даже не знаю, о чем ты думаешь? О своих осириях? О герберах? Или о Гамлете?

Она развернулась, чтоб уйти, но муж схватил ее за плечи и с силой прижал. Его наглый рот смял ее губы. Возмущение, злость и отчаяние смешались воедино – и она укусила его. Больше от неожиданности, чем от боли, Горин вскрикнул и отскочил.

Он покраснел от обиды, злости и унижения. В один широкий шаг достиг жены и врезал пощечину. Вряд ли он хотел бить сильно, но тяжелая мужская ладонь звонко опрокинула хрупкую девушку. Нижняя губа вспыхнула болью, едва сдерживая автоматический поток слез, Лена прикрыла ладонью окровавленный рот. Тяжело дыша, полковник всех оглядел.

– Нашу маленькую ссору, наверное, будет правильней оставить между нами. Моя супруга бывает не сдержана, что иногда имеет последствия. Я уверен, что с возрастом это пройдет.

Шпигин кивнул, Крез уставился в пол, а Крылова смерила мужа презрительным взглядом.

– Я вылечу с командой через час, – он уже испытывал досаду из-за произошедшего, хотя себя виноватым не считал. – Это в сотне километров от нас, возле Межника. Если ты летишь с нами – умерь свой пыл и успокойся. Мне не нужна на борту истеричка.

Все ушли, а Крылова застыла под дверью Куба. Межник? Теоретически где-то там сейчас находился Мчатрян и его Ковчег. Лишь бы он не погиб… лишь бы он дождался ее…

****

Мне приснилось, что мама жива, и пришла домой.

Она очень красивая и нарядная – праздновала день рождения на работе. По тротуару стучат ее каблуки, ветерок колышет платье, а водители оглядываются на Ольгу Петровну из своих машин. Мама счастлива, как тогда, когда отец еще был преуспевающим редактором местной газеты, у нас была шикарная квартира в центре, «ниссан» в рассрочку, а фамилия «Менаев» еще не была подвергнута остракизму.