Ковчег для Кареглазки

Тогда мой антагонист в универе, мэрский сынок Тимур Алиев молниеносно (футболист ведь!) бросился за мной к пожарной лестнице, но не успел. Я отлично помню его глаза, наполненные ужасом. Из коридора выскочил кракл, содрал Алиева с нижних ступеней и утащил за угол. Оттуда просочилась алая струйка, затем – целый поток крови. Тогда я и услышал это: бом-бом-бом…

Показалась окровавленная рука, а затем голова. Тимур все еще был жив, хотя уже мертв. Его останки пытались ползти, но он просто плавал в крови и в кишечнике.

Он пытался ухватиться за дверную лутку, а не мог. Наверное, это мерзко, но я почувствовал низменную радость от его смерти. Ведь это он всегда кричал мне вслед фразой из Нашей Раши: «Гриша, да ты лошара!».

Скоро рука прекратила безуспешные попытки вытащить тело. Лишь голова упрямо продолжала тянуться вверх – чтоб снова упасть на пол. Как тяжелый, но сдувшийся мяч. Бум-бум-бом-БОММ!

****

– Гриша! Гриш! Да проснись же, – я услышал взволнованный Танин голос на фоне этого «бом-бом-бум».

Дремота улетучилась, и я придал спине вертикальное положение.

Удары перекочевали в реальность и теперь глухо звучали из дальнего крыла школы, резонируя с головной болью. Метрах в десяти от нас стояли Калугин, Иваныч и Щербинин, и что-то тихо, но с активной жестикуляцией, обсуждали. Неподалеку Галина Петровна и Марина копошились в сумках. Лара сидела посередине, покачиваясь, как маятник. Не было только Сорокина и Латышева. Стоп! Фриц как раз вошел – оглядел спортзал и ринулся к Калугину – узкие плечи приподняты, неандертальские скулы напряжены.

Значит, Латыш дежурит в фойе… если еще не умотал к друзьям. Маньячелла обещал нам вскоре добраться к его знакомым, которые обеспечат нас транспортом для нашей экспедиции на север. Я ждал этого дня с некоторым опасением – зная Сильвестра, можно только догадываться, кто его друзья.

Все испуганные и нервные, а из коридора доносится «бом-бом-бум». Я глянул на Готлиба – крыса лежала в клетке вверх ногами. Срань викрамова! Краклы рядом! И они ломятся в наше убежище.

Сердце сжалось в комок…

Я в спешке запихивался парацетамолом, чтоб унять мигрень, когда Калугин схватил громадную коричневую сумку, обычно таскаемую нами поочередно на тележке, и бросил в центре. Содержимое сумки звенело и лязгало.

– Разбираем оружие! – скомандовал Толик. – Придется драться. ДА БЫСТРЕЕ!

– Может, попробуем свалить? – спросил я, надевая рюкзак. – Чтоб не было массового суицида.