Ковчег для Кареглазки

Там можно дождаться рассвета.

Мы все – и Калугин с женой, и Марина, и подбитый Латышев – неслись к канату, словно он был нашим якорем спасения. Только умалишенная Лара волочилась, бормоча шизофренический бред об алых цветах под высокой горой.

Видимо, кто-то впопыхах плохо закрыл дверь, так как она загремела, распахиваясь, уже через минуту, и трескуны выскочили к нам, хотя мы были только на полпути к цели. Странно, что краклы двигались медленно, не отходя далеко друг от друга. В горящих глазах ощущалось предвкушение, но они чего-то выжидали.

Марина с обезумевшими глазами неслась, почти перегнав нас… поэтому, как только она поравнялась со мной, я подсек ее – и она покатилась кубарем, визжа от ужаса. Я повернулся к Тане.

– Спускайся! – и сбросил канат вниз.

Она застыла, испуганная видом высоты.

На крыше появился Охотник и накинулся на Ларису, вслед ожили и остальные краклы. Вместе они разорвали ее в клочья.

Вдруг оказавшийся рядом Латышев грубо оттолкнул нас, и сам полез к земле, вопя от боли.

Его хватило буквально на два метра, хотя и это меня удивило – ведь у него была выдрана ключица. Он сорвался вниз только после того, как я метнул в него вторую силикатную кирпичину. Падая, он проклинал меня – а чего ты ждал от меня, мудло?

Именно Латышев придумал мне прозвище «Гитлер». Прошлым летом мне пришлось убить одного мальчика, Никиту Солнцева – он и выглядел в соответствии с фамилией – яркий, солнечный. Но его укусил кракл, и в панике я сделал первое, что пришло в голову – схватил булыжник и вышиб подростку мозги.

Так сделал бы каждый, и все равно, это выглядело жестоко. Менаев – ты чудовище. Просто Гитлер, – сказал тогда Латыш, очевидно, желая переложить на меня звание главного садиста.

– Попробуй съехать, – заорал я, стараясь перекричать крики и выстрелы. – Обхвати руками и ногами, и съезжай – главное, чтоб не слишком быстро.

Танюша вертела головой, отказываясь. А я не мог позволить ей остаться здесь.

– Спустись на Латыша – это смягчит приземление.

Он где-то там, – я подтолкнул ее на край, боковым зрением наблюдая схватку между Мариной и двумя упырями.

Ухватившись за канат, и опираясь ногами о стену, она начала спуск. Миновала карниз и исчезла внизу, где ей приходилось ногами на ощупь искать выступы. А мне пришлось отвлечься, так как краклы стали ближе.

Я пригляделся к Калугину – он ссутулился, будто раздавленный прессом, а по лицу бежали слезы.