Ковчег для Кареглазки

Что-то знакомое, из прошлой жизни…

Добежала – вот, наконец, и их дом… большой, капитальный, ведь это – будущее семейное гнездо. Перебор, но так всерьез решил Горин. Его идея – укрепиться и жить в Илионе вечно, для нее же это – лишь временное пристанище перед тем, как победить самую страшную чуму в истории. Тихо… бесшумно Крылова добралась до спальни. Кажется, что Илья спит крепко, но как только она склонилась над ним, муж открыл глаза и уложил ее в постель, оказавшись сверху.

– Привет, крошка! – засмеялся он, вдыхая ее жасминный аромат.

– Тише! Остынь! – ответила она, показывая в темный угол. – Надо поговорить. Это важно. Вставай.

Горин посмотрел на стрелки больших напольных часов, освещенные ночником, скривился, и с зарождающимся раздражением воззрел на нее.

– Что-то случилось? Половина пятого… елки-палки. Ты можешь будить меня в такое время, только если хочешь потрахаться.

Предчувствуя такой ответ, Лена взмахнула ладонью для пощечины. Но муж перехватил ее кисть.

– Стоп. Не надо здесь твоих суперэмоций.

Встаю, – его сон улетучился, и он скоро вылез из-под одеяла и стал одеваться. – И Рыжего разбужу, нехер спать, когда Босс работает.

Крылова застыла, рассматривая мужа. Округлые, налитые банки бицепсов и рельефные трицепсы. Вздутые дуги мышц между шеей и плечами. Не плоский и без кубиков, но крепкий и пружинистый живот. Раньше он всегда вызывал у нее дикое желание, и будила она его иначе… но потом он стал другим. Красота без любви – ничто.

****

Есть еще одно незавершенное дело.

Я врываюсь в хозяйскую спальню, как унюхавший поживу доберман. На огромной, когда-то белоснежной постели меня дожидаются вещи, вытащенные из комодов чуть ранее. Целая куча фотографий красивой глазастой брюнетки лет сорока, с мужем и дочкой, какой-то крем для рук со слабым цитрусовым ароматом (давно просроченный), и целый ящик соблазнительного белья. И фонарь, естественно.

Желание накатывает волнами, окутывает кисло-сладким женственным ароматом… я прижимаю трусы к лицу, фокусируя взгляд на брюнетке, и игнорируя маленькую дочь рядом, борюсь с крайней степенью опьянения – когда замечаю в дверях Цербера.

Пес поглядывает виновато, но внимательно. Я бросаю в него пустую баночку, семейное фото в рамочке, и захлопываю дверь перед его носом. Скоро придет и твой черед!

Я выплескиваю свои отрицательные флюиды во все стороны – примерно через полчаса активной работы над этим. Не так уж и сильно я изменился. Тот же Гриша Менаев.