Последние дни Сталина

По завершении встречи у них осталось отчетливое ощущение, что «перед ними старик»[19 - Посольство США в Москве государственному секретарю, 20 августа 1952 г., в FRUS, VIII, 1044.].

Тем не менее описания внешности и энергичности Сталина в последние недели жизни нередко противоречили друг другу. Светлана Аллилуева последний раз виделась со своим отцом в день его рождения 21 декабря 1952 года. Она отметила, как «он плохо выглядел в этот день»[20 - Svetlana Alliluyeva, Twenty Letters to a Friend (New York; Harper & Row, 1967), 206.

На русском языке: Аллилуева С. И. Двадцать писем к другу. – М.: Известия, 1990.]. Последними иностранцами, лично видевшими Сталина, были недавно назначенный посол Аргентины Луис Браво, посол Индии Кумар Падма Шивашанкара Менон, а также индийский борец за мир доктор Сайфуддин Китчлу. Браво беседовал со Сталиным 7 февраля 1953 года в течение получаса. По его словам, тот был «в отличной физической и умственной форме», несмотря на свой глубокий возраст[21 - Salisbury, Moscow Journal, 324. ]. 17 февраля Сталин лично приветствовал Менона и Китчлу. Его беседа с Меноном длилась полчаса, а затем больше часа он общался с Китчлу, которому только что была вручена Сталинская премия «За укрепление мира между народами»[22 - Китчлу наряду с Махатмой Ганди был лидером движения за независимость Индии. Будучи мусульманином, он выступал против разделения Индии на мусульманскую и индуистскую страны. Он сблизился с Коммунистической партией Индии и возглавлял как Всеиндийский, так и Всемирный совет мира (последний активно поддерживался СССР), благодаря чему стал лауреатом Сталинской премии «За укрепление мира между народами». Кремль ценил его дружбу. 10 марта Правда разместила фотографию Китчлу, запечатленного во время церемонии прощания со Сталиным в Колонном зале. За редкими исключениями этой чести удостаивались только лидеры коммунистических партий.]. Сталин и здесь произвел на обоих впечатление человека, обладающего «превосходным здоровьем, ясным умом и [пребывающего] в прекрасном расположении духа»[23 - Salisbury, Moscow Journal, 327. ]. Трудно понять, чему из сказанного можно верить. Вероятно, оба дипломата – сторонники прогрессивных взглядов с определенными симпатиями к советскому режиму – выдавали желаемое за действительное и не собирались распространяться о том, что здоровье Сталина пошатнулось.