Последний романтик

Но его интересовало лишь одно – как вырастить идеального ребенка. А гнев был результатом острого разочарования, вызванного неожиданными неудачами сына.

– Всем людям свойственно думать, что они могут контролировать своих детей, – но теперь я понимаю, что это невозможно, – сказал он мне. – Лучше вообще ничего не планировать – просто позволить им быть такими, какие есть, и вырасти такими, какими должны стать. Но в молодости я этого не понимал. Когда у меня родился сын, я так обрадовался, что решил, будто могу сделать Юстаса таким, каким хочу его видеть.

А потом выяснилось, что ребенок он трудный. А мне хотелось, чтобы он был таким, как я!

– Это каким же? – полюбопытствовала я.

– Прежде всего способным учеником, как я. Никогда не думал, что мой сын не сможет научиться считать! Я часами просиживал с ним, пытался заставить его сосчитать горстку монет, но он был совершенно неспособен! Полная противоположность моим ожиданиям. Я надеялся, что мы вместе будем работать над проектами, но с ним было невозможно работать.

Он всегда был проблемным ребенком. Я его совсем не понимаю. Мы друг друга не понимаем.

Как-то раз я спросила мистера Конвея:

– Вы не жалеете, что ваши с Юстасом отношения сложились именно так, а не иначе?

Он ответил сразу, будто ждал, что я задам ему этот вопрос:

– Я очень несчастен из-за того, что наши отношения не сложились. Это самая большая неудача в моей жизни. Но я не знаю, как это исправить. Не думаю, что у нас когда-нибудь будут хорошие отношения.

– Неужели надежды нет?

– Я отказываюсь признавать, что не любил сына.

Может, кто-то скажет, что это так. Я не знаю. Мне кажется, я очень его любил. Я был счастлив, что у меня появился сын. Я же вам уже рассказывал. Никак не мог дождаться его рождения.

Юстас Конвей тоже помнит эти монеты. Каждый вечер час за часом его отец раскладывал их стопками на полу в гостиной и требовал, чтобы Юстас решал задачи на сложение, деление и умножение. Он помнит страшную пустоту в голове, которая возникала при этом каждый раз; помнит, как отец запрещал ему ложиться спать, пока он не решит все задачи правильно, до полуночи заставлял его сидеть напротив стопок монет, один вид которых стал вызывать у него страх.

Помнит, как плакал, а отец кричал. Помнит унижения и бесконечные издевки.

Реакция мистера Конвея на поведение старшего сына была и чрезмерной, и глубоко личной. Как будто с самого начала он принял решение не хвалить ребенка ни за что, и это решение доходило до откровенного абсурда.