Последний сад Англии

– Робин – мой сын, и мне решать, как будут обстоять с его обучением. Он останется дома, – сказала Диана.

– Считаешь, что поступить так действительно мудро? Все эти мужчины, которые то прибывают в госпиталь, то выписываются, многие из них могут вести себя просто-напросто грубо. А еще здесь так тесно – это целая проблема! Треть моего персонала спят в чердачных холодных комнатах, треть – в коттеджах, едва пригодных для проживания, а треть – вообще в деревне, откуда до особняка им еще добираться и добираться, идя пешком в гору по плохой дороге.

На прошлой неделе мне доставили приказ из Королевского армейского медицинского корпуса – к середине этого месяца мы должны ждать пополнение раненых. Хирург же требует, чтобы я выделила ему другое помещение под операционную, поскольку сейчас он оперирует в переделанной старой кладовой, а та слишком плохо освещена. Если бы Робина отослали, в нашем распоряжении оказалась бы дополнительно детская спальня.

– Нет! – огрызнулась Диана.

– Мы все должны принести в жертву…

– Не говори мне о жертвах, – Диана была в ярости. – Не смей!

Ее золовка сложила руки одна поверх другой. – Я так понимаю, ты до сих пор оплакиваешь гибель моего брата.

Диана резко вскочила со стула.

– Будь добра передать миссис Джордж, что она и ее кашевары должны убраться прочь с дороги Мисс Аддертон.

Диана была на полпути к двери, когда Синтия окликнула ее, – Думала, тебе следует знать, у нас в палате «C» лежит армейский отец – отец Делвин.

Я подумала, что тебе, может быть, захочется встретиться с ним. Синтия замялась. – Возможно, ты могла бы поговорить с ним про Мюррея.

Между ними повисло долгое молчание. Диана стояла, сжав кулаки. В конце концов, она сказала:

– Синтия, мое требование держаться подальше от моих пайков распространяется также и на мою личную жизнь – не лезть в нее.

На этот раз Синтия промолчала, когда Диана захлопнула за собой дверь биллиардной комнаты.

Диана не могла успокоиться и вся еще кипела, пока шла в прихожую из кухни, – которая, к счастью, была слишком маленькая, чтобы ее можно было тоже реквизировать и сделать из нее помещение для выздоравливающих, – в прихожей она накинула на себя старую вощеную куртку Мюррея, одела его сильно поношенные кожаные лоферы.

Волосы она высоко подняла и завязала, как в чалму, в старый шарф, который всегда вешала на крючок около двери. Положила в свою лекарственную сумку секаторы.