Последняя ночь у Извилистой реки

Должно быть, эта чертова песенка подействовала на Кетчума, и, прежде чем Пам захлопнула дверь своего жилища, повар услышал, как его друг пробормотал во сне:

– Ну что, Счастливчик, не очень-то ты счастлив теперь!

Бедняга Пинетт. Он уже давно не слышит ничьих вопросов. И что вдруг Кетчум вспомнил про него в своем пьяном сне?

Повар старательно обходил убогие бары с такими же убогими неоновыми вывесками, напоминавшими рот, где недоставало зубов.

Д Я ВЗР ЛЫХ!

ТР ТЬЕ ПИВО ДА ОМ!

Однако вывески хоть как-то освещали дорогу.

Отойдя подальше, повар вдруг спохватился: он забыл взять свой фонарик. Вернуться назад? Снова подниматься по опасной лестнице? К тому же повар чувствовал, что Норме Шесть очень не понравится его возвращение.

Во рту ощущался привкус крови. Доминик поднес пальцы к разбитой губе. Она все еще кровоточила. Пальцы стали липкими. Кто-то шумно захлопнул дверь танцзала, и Тереза Брюэр внезапно смолкла, словно Норма Шесть сдавила нежную шею певицы. Когда дверь распахнулась опять, Тони Беннет мурлыкал «Rags to Riches»[23 - Популярная песенка (примерный перевод названия «Из Золушки в принцессы»), написанная в 1953 г.

Ричардом Адлером и Джерри Россом.]. Доминик был твердо убежден: такая музыкальная безнадега только подталкивает жителей Извилистого к пьянству и дракам.

Возле бара, где Пам на ходу прекратила драку, было пусто. Ушли двойняшки Бибы. Чарли Клафу и Эрлу Динсмору тоже удалось встать на ноги и убраться восвояси. И сиденье «ломбарда» пустовало.

Либо братья Бодетт оклемались и ушли сами, либо кто-то им помог.

В темноте хромую походку Доминика Бачагалупо было легко спутать с чьими-нибудь пьяными шагами. Около бара, где любили собираться франкоканадцы, маячила знакомая фигура. Прежде чем повар сумел убедиться, что это действительно констебль Карл, его ослепил яркий свет фонарика.

– Стой! Для тупых канадцев повторяю на их поганом французском: arr?te.

– Добрый вечер, констебль, – сказал Доминик, щурясь от яркого света.

Луч фонарика и ветер с опилочной пылью – это было многовато для повара.

– Что-то ты припозднился, Стряпун. Да еще и губу разбил, – сказал полицейский.

– Я навещал друга.

– Хорош друг, если раскровенил тебе губу, – усмехнулся «ковбой», подходя ближе.

– Карл, он тут ни при чем. Я забыл фонарик… вот и навернулся.

– Похоже на удар коленом… или локтем, – вслух рассуждал Карл.

Его фонарик почти касался окровавленной губы повара.