У истоков пирамид

Гор-Кха встал.

– Только Гор-Сокол знает, когда разольётся река, когда небесный огонь прольет свет и чьи копья преломятся в бою. Другие духи рядом с ним – как заяц перед гиппо. Моя воля – его воля Себех, не забывай об этом.

Себех тоже поднялся, все еще держа в руках кремниевый нож.

– Мы оба – внуки Крокодила, – мрачно сказал он, – Тот, кто дал нашему роду этого хемму, родил и твоего, и моего отца. Я охотился с тобой и стоял за твоей спиной, когда люди камня достали луки на торжищах.

Я дрался с тобой против воинов Че-Ни и сегодня, с людьми Ме-Нари. Я не буду спорить сейчас, Гор-Кха. Я принесу жертву Крокодилу за нас обоих.

Но Гор-Кха уже обернулся к Скорпиону.

– Несите сюда людей Ме-Нари – сказал Гор-Кха.

Вскоре возле шеста Гора-Сокола лежали отделенные от туловищ головы. Их рубили уже мертвым телам – в этом бою люди Нехе не брали пленных, и Гор-Кха подумал, что в следующий раз надо им приказать иначе. И надо сказать, чтобы обязательно брали живым их уари – в этот раз его тело не нашли среди поверженных врагов.

Окружавшие его воины ритмично постукивали о землю копьями или сандалиями, повторяя «Гор! Гор! Гор!» с каждым ударом. Но немало других, в том числе Себех, просто стояли в стороне, угрюмо наблюдая за обрядом.

«Кровные Себеха, род Крокодила, так и не принявшие Гора-Сокола, – подумал Гор-Кха – когда небесный Родитель пошлет мне еще одну победу, они поймут, за кем сила. Но сначала надо закончить с людьми Сома. Как можно быстрее, пока к ним не вернулась храбрость».

Он поднял руки к солнцу и начал хрипло выкрикивать последние слова молитвы. «Гор!» – подхватило последнее слово множество глоток. Перевалившее за половину солнце блеснуло на пластине с изображением сокола. Обряд был завершен.

Гор-Кха повернулся к своим людям.

– Отнесите раненых к берегу вместе с добычей, оставьте с ними дважды по десять людей – и собирайтесь на берегу с оружием. Мы выходим на Ме-Нари.

***

Когда небесный огонь начал разгораться, прогоняя духов ночи, Ме-Нари не проснулся, потому что ночью никто и не спал.

Раздававшийся из хижин похоронный вой, предсмертные стоны жертвенных коз и глухие удары барабана смешались с криками утренних птиц и вечным плеском Реки.

Она сжалась в углу, словно хотела зарыться в циновку. Уцелевшие воины, лишь около половины тех, кто уходил, вернулись вчера к вечеру – запыленные, измученные, с погасшими глазами.