Камни и черепа

Но желтый глаз Эцу все еще стоял над небокраем, бросая их длинные, неровные тени на каменистую землю, когда Бын остановился и повернулся к ним.

– Мы станем возле того холма, – сказал он, показав на невысокую гряду рядом с ними, – переходить его не будем. С другой стороны уже видно Обиталище Первых, и вам можно будет на него смотреть только в ровный день.

Тесугу почувствовал, как вздох облегчения, словно легкий ветерок, проносится среди мужчин – они шли этот день почти без остановок, и даже сильные охотники устали.

Что касается его самого, то он только сегодня почувствовал, насколько вымотан длинным путем. Живот подвело, отчаянно хотелось пить, саднили ноги, и кололо где-то в груди. Боль в теле почти совершенно выбила из головы страшные мысли, которые донимали его с утра, и сейчас он больше всего хотел просто лечь и не двигаться.

– Мы станем за тем холмом, – словно услышав его слова, повторил Бын, – и вы сможете отдохнуть. А мы поднимемся на скалу, я и Тесугу. Он должен отдать последнее духам рода.

У него что-то трепыхнулось в груди при этих словах. Отдать духам рода – что, у него же ничего нет! И никто не говорил ему о том, что ему придется отдавать еще что-то. Тесугу чуть не спросил об этом старшего вслух, но успел прикусить язык. Чему-чему, а молчать, когда не спрашивают, в стойбище учили хорошо. Что ж, он отдаст, что бы там ни было. Что такого он может потерять, если жизни его осталось на день и две ночи?

До гряды, которая должна была послужить местом их отдыха, защитой от дующего со стороны заката ветра, но так же скрыть от их глаз то, что видеть слишком рано, они добрались быстро.

И вскоре мужчины уже разворачивали свои шкуры на земле, готовя место, чтобы прилечь, и решали, кому отправиться в недалекую тощую рощицу поискать сухие ветви для костра. А Бын, между тем, положив свою ношу, распрямился, и Тесугу увидел в его руке кожаную перевязь с привязанными к ней зубами, не то волка, не то леопарда.

– Ты снимешь с себя все, и закроешь этим глаза, – сказал он.

В отличие от остальных, Бын смотрел прямо на него спокойно и без уверток.

Поколебавшись мгновение-другое, Тесугу сбросил с себя идущую вокруг пояса повязку из выделанной шкуры. Ночью она служила ему защитой от холода и острых камней, днем же… в стойбище ходить нагим было не принято, но в охотничьих лагерях не существовало подобного запрета. И вот он уже развязывал жильную веревку, державшую на ногах обувь.

Повязка легла на глаза.