Камни и черепа

Встречали таких нечасто, и лишь те, кто, по какой-то причине, уходил очень далеко от родных стойбищ – например, к закату, к широкой воде без края, или к болотам полудня. Там, бывало, они натыкались на них.

Как говорили странники, те люди выглядели вполне по-человечески, но говорить с ними было невозможно, не более, чем с турами или кабанами. Из их рта исходили звуки, не имевшие никакого смысла, и даже отдаленно не похожие на тот язык, что дал людям Эцу. Как так случилось, и кем были те люди, никто не мог ясно рассказать, и оставалось только гадать, какая страшная кара и за что их постигла.

Были, конечно, другие народы, с которыми люди не могли говорить – косматые горные медведи, рогатые братья, пасущиеся на равнинах, свирепые хищники. Их языки, тоже данные Эцу, были понятны лишь неспящим, которые могли обращаться к ним и заклинать перед охотой.

И, конечно, еще немые, о которых лишний раз старались не упоминать. Да и нечего про них говорить, ибо ни к какой речи белесые твари из-за гор способны не были.

Очнулся он от боли. Болело всё тело – живот, спина, плечо, мужской конец, локоть, ступни ног. Тесугу пошевелился, и боль сделалась сильнее. Не выдержав, он тихо застонал, раскрывая глаза, еще не понимая, где находится – и ответный стон был ему ответом. Он прозвучал так странно, так естественно высоко, что сознание разом вернулось к Тесугу, а, вместе с ним, пронзительный страх. Подскочив на ноги, он распахнул глаза, судорожно оглядываясь. Разбавленная тьма вокруг, сгущавшаяся почти непроглядно возле его ног, дрожащий свет где-то за головой – но сейчас его больше занимал тот, кто издавал звуки рядом с ним.

Света, даже обкусанного темнотой, хватило, чтобы он разглядел в нескольких шагах от себя силуэт человека. Черты были неразличимы, но, судя по всему, неизвестный сидел на земле, скорчившись. Потом он пробормотал что-то неразборчивое, и тут Тесугу вдруг осознал, кто это. Тот парень, которого вели вместе с ним. Раз его тоже предназначили для смерти сегодня, то стоит ли удивляться, что он и сейчас рядом с ним в… но где они оба?

Первоначальное потрясение отпускало, и он начал понимать, что их двоих поместили в какое-то подземное жилище.

Мысль о том, чтобы жить под землей, не такая уж и странная. Жилища в их стойбище – не шалаши на временных лагерях плоскогорья, конечно, а настоящие жилища в долине – тоже выдалбливались в земле. Бока подпирались камнями, ими же вымащивался пол и огораживался очаг. Но здесь все было по-иному.