Прах человеческий

Часто случалось, что эти группы отказывались идти в бой, выполнять приказы, а зачастую и в открытую бунтовали против командиров. Я давно подозревал, что именно поэтому, а не из-за религиозных взглядов Империя и инквизиция преследовали сид-артурианцев, практически не трогая католиков и последователей прочих верований, воспоминания о которых еще сохранились в космосе.

– Просто детская мечта, – ответил Олива. – Мне хотелось посмотреть Вселенную. Спасти Империю от Бледных. Я думал, это будет проще сделать, уйдя в монахи.

Я почувствовал, как он горько улыбнулся, прежде чем повернуться ко мне со словами:

– Но потом я открыл для себя девчонок, понимаете?

Я позволил себе слабо усмехнуться:

– Понимаю.

Поднявшись со скамьи, я попросил:

– Вы не могли бы удалиться? Я хочу провести еще пару раундов перед сном.

Олива кивнул и зашагал к выходу, не сводя глаз со старой машины культистов, но вдруг с неохотой отвел взгляд и посмотрел на меня.

– Вам не нужен спарринг-партнер?

Вместо ответа я положил учебный меч на плечо, как часто делал Криспин и за что его постоянно ругали.

Что двигало коммандером? Желание когда-нибудь похвастаться, что однажды скрещивал клинки с самим Адрианом Марло? Желание потешить свое самолюбие победой надо мной? Я тренировался среди ночи не из гордыни, а ради того, чтобы защитить свой публичный образ. Будет плохо, если пойдут слухи, что Адриан Марло – стареющий инвалид, потерявший боевую хватку. Для этого еще рано, ведь я только вернулся к прежней жизни, как мне казалось – в мир людей.

– Давайте. – Даже сейчас не знаю, почему я так ответил. – На мечах? Или на кулаках?

Олива ухмыльнулся:

– По традиции выбирает тот, кому бросили вызов.

– Идет, – сказал я, опуская меч. – Тогда на мечах.

Молодой офицер пересек зал, подошел к стойке с учебным оружием и выбрал меч, идентичный моему. Не сводя с него глаз, я вернулся к скамье, чтобы вытереть пот со лба. Зачем я так стараюсь? Это уже походило на самоистязание.

У Оливы, безусловно, было преимущество. Он был моложе – гораздо моложе, – энергичнее, а я уже добрых полчаса проливал здесь пот. Но я, как и он, был палатином, и прожитые века еще не сильно сказались на моей форме. Да, я старел и внешне, и внутренне, но по плебейским меркам мне можно было дать лет сорок, а если бы не седина и шрамы, то даже тридцать.

– Почему вы босиком? – неожиданно спросил Олива, разрубив пополам мои размышления.