Преследуя Аделин

Он всегда смотрит прямо на меня.

Я двигаюсь как обычно, словно ничего не происходит. Мое сердце пропускает удар, а затем его ритм учащается, дыхание становится поверхностным, а руки – липкими. Неважно, как часто я его вижу, он всегда вызывает у меня одну и ту же реакцию.

Страх.

И возбуждение.

Я понятия не имею, почему это меня возбуждает. Должно быть, со мной что-то не так. Это неправильно, что по моим венам течет жидкий жар, оставляя после себя мурашки. Это неправильно, что мой разум начинает размышлять о том, о чем не должен.

Видит ли он меня сейчас? На мне надета лишь майка, проступают ли мои соски сквозь тонкий материал? Или что насчет шорт, едва прикрывающих мою задницу? Ему нравится?

Конечно, нравится.

Он потому и наблюдает за мной, не так ли? Вот почему он возвращается сюда каждую ночь, становясь в своих подглядываниях все смелее и смелее, пока я молча бросаю ему вызов. Надеясь, что он подойдет ближе, чтобы у меня появилась причина приставить к его горлу нож.

Но правда в том, что я боюсь его.

На самом деле, я просто в ужасе.

Мужчина, стоящий за моим окном, заставляет меня чувствовать себя так, будто я сижу в темной комнате, и единственное светлое пятно – телевизор, на экране которого крутят фильм ужасов. Это нагоняет жуть, и все, что я хочу, – спрятаться, однако какая-то часть меня не дает мне покоя и заставляет продолжать смотреть. Она находит в этом кайф.

Снова становится темно, и молнии сверкают уже где-то вдали.

Мое дыхание продолжает ускоряться.

Я не вижу его, но он меня видит.

Оторвав взгляд от окна, я оглядываюсь в темном доме, параноидально ожидая, что каким-то образом он сумел найти путь внутрь. Неважно, насколько глубоки тени в поместье Парсонс, его пол в черно-белую клетку всегда остается различимым.

Этот трехэтажный викторианский особняк я унаследовала от бабушки и дедушки. Построенный еще в начале 1940-х, он стоил моим прабабушке и прадедушке пота, крови и жизни пяти рабочих.

Легенда гласит – вернее, бабушка гласит, – что дом загорелся и унес жизни строителей прямо во время его возведения.

Мне не удалось обнаружить никаких новостных статей об этом печальном событии, но от душ, что обитают в поместье, веет отчаянием.

Бабушка любила рассказывать громкие истории, от которых мои родители лишь закатывали глаза. Мама никогда не верила тому, что говорила бабушка, однако мне кажется, она просто не хотела этому верить.

Иногда по ночам я слышу шаги.