Призрак любви. Женщины в погоне за ускользающим счастьем

Сегодня день свадьбы в чертовом Бруклине, где эти животные с фермы будут говорить об овсянке так, словно это они изобрели сталь, скосившую этот овес. В Нью-Йорке что ненавидишь, тем и занимаешься.

Она работала не меньше двух часов в день. По понедельникам и вторникам (зрелые одинокие женщины больше всего любят именно эти дни) – четыре. В шесть утра она в гетрах и черном костюме Lululemon бежала на класс барре. Там собирались женщины, сидевшие на голубоватом ковре. Когда-то они казались ей смешными, пока сама не стала одной из них.

СОРОК ДВА. Это лучше, чем сорок один, потому что сорок один – возраст без яйцеклеток. В сорок первый год она один раз занималась сексом, и этот опыт избавил от последних иллюзий. Раздев ее, лысый университетский профессор посмотрел так, что она сразу поняла: совсем недавно он трахал студентку, красивую и молодую, с идеальной задницей, полную Вирджинии Вулф и юных надежд, а сорокалетняя женщина для него – печальный шаг назад. И все же он отважно собрался с духом, нагнул ее и трахнул.

Зрелые одинокие женщины любят начало недели, потому что конец – это предвосхищение грохочущей музыки в тесных залах. Джоан знала: предвосхищение – для молодых. Уик-энд начинается в четверг, когда появляются девушки в ярких цветных рубашках с маленькими сумочками. Они носят дешевые сапоги, потому что их это не волнует. Их все равно захотят. Они будут пьяно обниматься и хохотать, пока Джоан безуспешно станет просить джин с тоником у барменши, которой до нее нет никакого дела, или у бармена, который посмотрит на нее, словно она счет на десять долларов.

Но по понедельникам и вторникам зрелые женщины правят городом. Они цедят оранжевое вино в Barbuto, и приглушенный осенний свет, проникающий сквозь узкие окна, отбрасывает на них фиолетовые блики. Они едят печеного осьминога с молодой картошкой, лимоном и оливковым маслом. В их почти бесшумных холодильниках хранятся бесконечные запасы винограда без косточек.

Кожа на плечах и груди покрылась веснушками и чуть огрубела. Джоан пользовалась лосьоном Santa Maria Novella, и ее выложенная плиткой ванная комната походила на рекламу для тех, кто часто летает в Европу. Когда с последнего педикюра проходило больше недели зимой и пяти дней летом, она начинала ненавидеть себя. Но самое хорошее в Джоан было то, что она не пыталась отрицать.