Принцесса Торн

Каждый раз, когда он пытался завязать разговор, я обрывала его словами:

– Может, не будем?

Наконец, Уэс объявил, что машина уже у входа. Он схватил меня за локоть и повел к дверям.

– Не трогай меня! – прохрипела я, ненавидя свой голос за то, как паршиво и плаксиво он звучал даже в моих ушах.

Как только мы вышли на улицу, события закрутились с молниеносной скоростью. Я отпустила свою грудь, шлепнув руку Уэса. Вспышки фотоаппаратов обрушились на меня все разом. Инстинктивно я подняла ладонь, создавая козырек для глаз.

Моя правая грудь качнулась в воздухе, приветствуя дюжину или около того папарацци, которых Уэс явно пригласил сюда, желая запечатлеть наш совместный уход.

Вот черт.

Как же мне прилетит за это дерьмо от сорок девятого президента Соединенных Штатов.

Также известного как моего отца.

Энтони Джона Торна.

Глава 1

Рэнсом

– Хочу тебя кое о чем попросить, и ты не можешь мне отказать.

Том ворвался ко мне в кабинет, бросив на стол глянцевый журнал. Один из тех, что можно увидеть в приемной посредственного стоматолога.

– Нет, – отрезал я, не поднимая глаз от монитора.

Мой деловой партнер, посмеиваясь, опустился на стул напротив, расстегивая воротник рубашки.

– Разве я приглашал тебя сесть? – спросил я, продолжая печатать.

– Это важно, – мягко ответил Том. Все в этом ублюдке сквозило мягкостью: его характер, внешность, тон. Я находил ужасающей его посредственность. Чуть меньше, чем у обычных людей, но все равно достаточно раздражающей, чтобы не желать его общества, если только мне самому оно не требовалось.

Но подобного не случалось.

А значит, напрашивался вопрос: какого хрена он здесь делает?

– Пошел вон. – Я сжал зубами кончик ручки.

– Только после того, как мы поговорим.

– Разговоры переоценивают. Молчание – вот настоящее золото. – Я швырнул ручку на стол. Та покатилась и упала на колени Тома.

Вероятно, он хотел пригласить меня на семейный ужин или, что еще хуже, на игру в гольф. По неизвестным причинам мой деловой партнер не понимал, что мне абсолютно наплевать на социализацию и еще больше нет дела до его обожаемого старческого спорта.

Меня больше привлекали кроссфит, киски и красное мясо. Но прежде всего я предпочитал находиться в одиночестве. У меня нет семьи, и мне это по душе. Попытка втянуть меня в свою семью не приносила Тому дополнительных очков.

Его настойчивое стремление подтвердить наше общее прошлое только подталкивало проводить с ним меньше времени.