Проклятие Шалиона

Кто-то пытался набросить несколько шалей поверх ее ночной сорочки, чтобы защитить от утренней прохлады, но шали была сброшены и теперь лежали в беспорядке подле королевы. Копна когда-то золотистых волос, теперь потускневшая, раскинулась вокруг головы Исты словно ореол. На мгновение Кэсерилу показалось, что Иста спит – настолько тихо и неподвижно она лежала. Но глаза на ее бледном лице – серые, немигающие и полные невыплаканных слез – были широко открыты.

Лицо королевы выражало глубочайшее горе. Кэсерил вспомнил лица людей, которые переживали горе и неимоверные страдания, были почти уничтожены телесно и душевно – будь то в казематах или же на галерах.

Он вспомнил и свое лицо, которое увидел в полированном металле после того, как приютившие его служители приюта сбрили его бороду и предложили посмотреть на результат. Понятно было, что королева и близко не находилась к тому, что именуется казематами или галерами, никогда не чувствовала своей белой кожей удар кнута, и никто и никогда даже замахнуться на нее не посмел бы. В чем же причина этого горя и этих страданий? Кэсерил молча стоял, не в силах ни двинуться, ни произнести хоть слово.

Сзади раздался шорох шагов. Кэсерил обернулся и увидел вдовствующую провинкару, которую сопровождала ее кузина. Движением бровей провинкара поприветствовала Кэсерила, он ответил ей легким поклоном. Женщины в шалях, прислуживавшие королеве, при приближении провинкары встали и присели в реверансе.

Провинкара прошла по проходу между рядами скамей и, подойдя к дочери, посмотрела на нее.

Лицо провинкары оставалось при этом бесстрастным.

– Как давно она здесь лежит? – спросила она наконец.

Одна из женщин вновь присела в реверансе и сказала:

– Их величество встали ночью, ваша светлость. Мы сочли, что будет разумнее не препятствовать ее желанию спуститься сюда, согласно вашим распоряжениям…

– Да, да… – нервно отмахнулась провинкара от излишне пространных объяснений. – Она хоть поспала?

– Не больше двух часов, миледи!

Провинкара вздохнула и склонилась перед дочерью.

Голос ее вдруг стал мягким, обычная властность ушла из ее интонаций, и впервые Кэсерил услышал в голосе провинкары знаки возраста.

– Иста, душа моя! Поднимайся и возвращайся в постель. Другие придут и помолятся за тебя.

Губы лежащей дрогнули, после чего она прошептала:

– Если Боги видят, если Боги слышат, но не говорят, это значит, что они отвернулись от меня, мама.

Несколько неуклюже провинкара принялась гладить дочь по голове.