Проклятые

При лучшем из всех вариантов развития событий я представляю себя в роли веселой, комической спутницы, этакой бойкой, нахальной толстушки, которая повсюду сопровождает самого Отца лжи, отпускает остроумные шуточки и подпирает его пошатнувшееся эго. При моей фонтанирующей жизнерадостности ни у кого не получится рядом со мной впасть в уныние, даже у Князя тьмы. Можно сказать, я – ходячий антидепрессант. Вероятно, поэтому Сатана и не торопится мне показаться: он просто хочет дождаться, когда моя неуемная энергия слегка поиссякнет.

Да, я кое-что понимаю в популярной психологии. Наверное, я чересчур жизнерадостна для мертвой девочки, но я и не отрицаю, что при первом знакомстве иногда произвожу впечатление какой-то маньячки.

Даже мой папа не раз повторял: «Моя дочь – настоящий дервиш». Что означает: я утомляю людей.

Именно по этой причине, когда панк с синим ирокезом отпирает дверь моей клетки и распахивает ее настежь на ржавых скрипучих петлях, я не устремляюсь вперед к свободе, а отступаю подальше вглубь клетки.

Хотя этот панк только что бросил мне перстень с бриллиантом, который теперь занял место на среднем пальце моей правой руки, я все-таки сопротивляюсь своей жажде странствий. Я спрашиваю у парня, как его зовут.

– Меня? – Он втыкает булавку обратно в щеку. – Называй меня просто Арчер.

Я тяну время.

– За что тебя отправили в ад?

– Меня? – говорит этот парень, Арчер. – Я взял «калаш» своего старика… – Опустившись на одно колено, он приставляет к плечу невидимый автомат.

 – Уложил предков на месте. Потом застрелил младшего брата и младшую сестренку. И бабушку тоже. И нашу колли по кличке Лесси… – Под конец каждой фразы Арчер нажимает на невидимый спусковой крючок, глядя в прицел воображаемого автомата. При каждом нажатии его плечо резко уходит назад, как от отдачи, синий гребень на голове дергается и дрожит. Продолжая смотреть в невидимый прицел, Арчер продолжает: – Я спустил в унитаз свой риталин, приехал в школу на тачке предков, расстрелял всю футбольную команду и троих учителей… Они все мертвы, все мертвы, все мертвы.  – Он встает, подносит ко рту воображаемый ствол и, сложив губы в трубочку, сдувает воображаемый ружейный дым.

– Чушь собачья! – кричит футболист Паттерсон, который уже окончательно восстановился в подростка с рыжими волосами, серыми глазами и крупным номером 54 на футболке. В одной руке он держит шлем. Его ноги царапают пол, острые стальные шипы на бутсах скрипят по камням.