Проклятые

Сверкая белыми накрашенными ногтями, она обращается к Паттерсону: – Теперь твоя очередь. Покажи нам что-нибудь интересное.

Тот нервно сглатывает и пожимает плечами.

– Хотите сходить на болото Абортированных Младенцев?

Мы все качаем головами. Нет. Медленно, долго. И слаженно. Нет. Нет. Нет. Точно нет.

Бабетта удаляется прочь от Великого океана зря пролитой спермы, Паттерсон рысью пускается следом. Они идут вместе, под ручку. Капитан школьной футбольной команды и капитанша чирлидерш.

Мы – Леонард, Арчер и я – плетемся сзади.

Если честно, меня угнетает, что мы молчим. Хотелось бы поговорить. Да, я знаю, что любое желание – это один из симптомов надежды, но ничего не могу с собой поделать. Мы шагаем по дымящимся залежам серы и угля, и меня подмывает спросить, кто еще из моих новых знакомых испытывает это острое чувство стыда. Нет ли у них ощущения, что, умерев, они подвели тех людей, которые так или иначе их любили? После стольких усилий, приложенных близкими, чтобы их вырастить, выучить и накормить, испытывают ли Арчер, Леонард и Бабетта раскаяние, что так огорчили родителей? Не кажется ли им, что смерть – самый страшный и непростительный из всех грехов? Что наша смерть причинила живым столько боли и горя, что теперь они будут страдать до конца своих дней?

Умереть – это хуже, чем получить «двойку» или попасть под арест, или обрюхатить подружку на выпускном.

Но мы умерли, мы все испортили, и уже ничего не исправить.

Все молчат, и я тоже.

Моя мама заявила бы вам, что я всегда была жуткой трусихой. Она сказала бы так: «Мэдисон, ты уже умерла… так что хватит навязываться».

Наверное, по сравнению с моими родителями любой выглядит трусом. Мои мама с папой вечно брали в аренду небольшой самолет и летели в какой-нибудь Заир, чтобы привезти мне на Рождество очередного приемного братика или сестренку, хотя мы даже не праздновали Рождество. Мои одноклассницы находили под елкой котенка или щенка, а я – нового братика или сестру из какой-нибудь бывшей колонии, где не жизнь, а сплошной сущий кошмар.

Намерения у родителей были самыми добрыми, но дорога в ад вымощена саморекламой. Каждое усыновление происходило в рамках медийной кампании, приуроченной к выходу нового фильма у мамы или первичному размещению акций у папы, о чем объявлялось с помощью ураганного шквала пресс-релизов и фотосессий.