Пропавшая

Интересно, он всегда таким был или это дяденька с тетенькой виноваты? Каким он был до того, как попал сюда? Мальчишкой, который лазает по деревьям, ловит лягушек и играет в страшные игры – или который читает книжки и боится темноты? Мы об этом как-то раз заговорили, но мне стало грустно, и я сказала, что не хочу больше. Просто в моих-то самых ранних воспоминаниях, почти во всех, уже есть дяденька с тетенькой и те плохие вещи, которые они со мной творят.

Они сохранили газету с того времени, как я пропала.

Тетенька мне читала оттуда вслух, рассказывала, что случилось с мамой, показывала фотографии плачущего папы возле нашего большого голубого дома. Рассказала, как меня искала полиция, а потом быстренько злорадно добавила, что больше меня не ищут, мол, я уже никому не интересна, и похищение чужого ребенка сошло им с рук.

– Красть детей, – сказала тетенька, – настоящая легкотня.

Я продолжаю изучать унитаз. В бачке полно мерзкой грязной воды, а я туда случайно руку засунула по самый локоть.

Я морщусь, трясу рукой – не знаю, что там, моча или нет, – потом опускаюсь на пол и шарю по изнанке крышки.

Изнанка у нее совсем другая, не такая гладкая, как весь унитаз, – шершавая, грубая. Я провожу пальцем по неровному краешку – то, что надо.

Гус страшно переживает, что задумка моя добром не кончится. Я ему столько раз пыталась втолковать – если мы хотим отсюда выбраться, нам ничего другого не остается. Беда в том, что Гус скорее тут останется, чем рискнет попасться.

Я вожу ложкой туда-сюда по шершавому краю. То и дело задеваю его костяшками, обдираю их – жжет страшно. Ложка потихоньку стачивается. Пока она еще не острая, но если подольше посидеть – станет.

– Лучше не надо, – говорит Гус.

– Почему это? – спрашиваю я.

– Они тебя убьют.

Я провожу пальцем по слегка сточенному краю ложки, впервые за долгое время чувствуя внутри надежду, и отвечаю:

– Если я не убью их первая.

* * *

Я никогда и не думала никого обижать, а тем более убивать.

Не по мне это. Внутри у меня нет жестокости… ну, или не было. Но когда человек сидит запертый в темноте, мысли у него портятся. Человек меняется, становится другим. Вот и я уже совсем не та девочка, которую дяденька с тетенькой когда-то украли.

Если б не Гус, я бы тут так долго не продержалась. Гус – самое лучшее, что со мной было.

Не знаю точно, когда он появился. Однажды я очень крепко заснула, а когда проснулась – из ниоткуда взялся Гус.